Видите ли, в детстве наши старшие говорили, что Израиль — террористическое государство. А мы отвечали: что это за заезженные слова. Но посмотрите, теперь человек официально занимается убийствами и террором.
Главное «искусство», великое «искусство» Израиля — а теперь и Трампа, который, можно сказать, встал в один ряд с ними — это убивать людей, устраивать теракты. Не на войне, не на поле боя, а террористическими методами. Теми методами, которые когда-то использовали «Моджахедин-е Халк». Теми, которыми, например, действовал ИГИЛ против Charlie Hebdo. Террор. Целая сеть террора. Убивать людей исподтишка. Это самый трусливый вид убийства.
Когда говорили о ХАМАС, утверждали, что ХАМАС — террористическая группа, просто меняли смысл понятий. Говорили о «войне за освобождение», о «терроризме», утверждали, что мы якобы убиваем террористов и так далее. Но когда речь идет об аятолле Хаменеи, об Али Шамхани, об Али Лариджани — это уже обычные официальные лица. Это политические фигуры, избранные в рамках тех процессов, которые, пока действует эта конституция, считаются легитимными.
Если вы проведете референдум, устроите революцию, свергнете строй и отмените свою конституцию — тогда другое дело. Но Али Лариджани был гражданским политиком, участвовал в гражданской деятельности, и его, согласно всем нормам международного права, убили в результате теракта. Это то, чего следует стыдиться.
Во время войны, когда происходили ликвидации, это держали в тайне. По 30, 40, 50 лет не признавались, что кого-то устранили. Документы засекречивали, и только спустя десятилетия в западных странах это рассекречивали. Потому что стыдно заявлять: я пошел и убил политика такой-то страны, своего соперника или врага.
Нужно воевать. У войны есть мораль. У войны есть этика. У войны есть принципы. Есть определенные методы. Нельзя подсыпать яд в еду человеку, а потом убить его вместе с детьми. Это не война. На протяжении всей истории, в том числе в исламской традиции, тех, кто травил или действовал исподтишка, считали морально нечистыми людьми.
Война выглядела иначе. Один выходил, как Али ибн Абу Талиб, другой — с мечом, они сходились лицом к лицу и сражались по-настоящему. У войны всегда были принципы. И поэтому, когда говорили, что это государство — террористическое, когда это повторяли наши представители и сам Хаменеи, это был не лозунг. Это было описание. Они террористы.
Поэтому, 1) когда вас убивают в результате теракта, жертву нельзя обвинять. 2) это ваша страна. Никто не пришел из-за границы, чтобы кого-то выселять. Али Лариджани жил и передвигался в собственной стране.
Поэтому рассуждения вроде «иди спрячься, скрывайся» в культуре этой страны и в военной культуре этого государства просто не имеют смысла. Я не понимаю, что значит упрекать Али Лариджани и спрашивать, почему он не позаботился о своей безопасности. Это даже не только его личная ответственность. Есть государственные протоколы, которые после войны должны быть изменены, необходимо усилить меры защиты.
Но Лариджани не может просто уйти в нору и спрятаться. Так же как и, например, Галибаф не может уйти в подполье. Он должен ездить по стране, управлять, руководить. Управление Ираном не осуществляется с помощью искусственного интеллекта. Им нельзя руководить через Zoom или Skype.
Любой, кто хоть раз работал в Иране, знает, что там нужно лично приходить на встречи, договариваться, уводить человека в сторону, убеждать, выстраивать отношения, ходить друг к другу в гости, на ифтар. Существует целая система личных связей, без которой работа не идет.
Поэтому и говорят, что в их культуре Галибаф встает в 3 утра, уезжает на работу, возвращается в полночь, ужинает на ходу. Это очное управление. Такова традиционная иранская культура. Это не так, что ты, как Трамп, играешь в гольф, а система сама собой управляется.
Поэтому Лариджани находился в Тегеране и занимался управлением соответствующей структуры. Он не уехал за границу. На мой взгляд, в этом нет ничего удивительного.
— Иранский журналист
Главное «искусство», великое «искусство» Израиля — а теперь и Трампа, который, можно сказать, встал в один ряд с ними — это убивать людей, устраивать теракты. Не на войне, не на поле боя, а террористическими методами. Теми методами, которые когда-то использовали «Моджахедин-е Халк». Теми, которыми, например, действовал ИГИЛ против Charlie Hebdo. Террор. Целая сеть террора. Убивать людей исподтишка. Это самый трусливый вид убийства.
Когда говорили о ХАМАС, утверждали, что ХАМАС — террористическая группа, просто меняли смысл понятий. Говорили о «войне за освобождение», о «терроризме», утверждали, что мы якобы убиваем террористов и так далее. Но когда речь идет об аятолле Хаменеи, об Али Шамхани, об Али Лариджани — это уже обычные официальные лица. Это политические фигуры, избранные в рамках тех процессов, которые, пока действует эта конституция, считаются легитимными.
Если вы проведете референдум, устроите революцию, свергнете строй и отмените свою конституцию — тогда другое дело. Но Али Лариджани был гражданским политиком, участвовал в гражданской деятельности, и его, согласно всем нормам международного права, убили в результате теракта. Это то, чего следует стыдиться.
Во время войны, когда происходили ликвидации, это держали в тайне. По 30, 40, 50 лет не признавались, что кого-то устранили. Документы засекречивали, и только спустя десятилетия в западных странах это рассекречивали. Потому что стыдно заявлять: я пошел и убил политика такой-то страны, своего соперника или врага.
Нужно воевать. У войны есть мораль. У войны есть этика. У войны есть принципы. Есть определенные методы. Нельзя подсыпать яд в еду человеку, а потом убить его вместе с детьми. Это не война. На протяжении всей истории, в том числе в исламской традиции, тех, кто травил или действовал исподтишка, считали морально нечистыми людьми.
Война выглядела иначе. Один выходил, как Али ибн Абу Талиб, другой — с мечом, они сходились лицом к лицу и сражались по-настоящему. У войны всегда были принципы. И поэтому, когда говорили, что это государство — террористическое, когда это повторяли наши представители и сам Хаменеи, это был не лозунг. Это было описание. Они террористы.
Поэтому, 1) когда вас убивают в результате теракта, жертву нельзя обвинять. 2) это ваша страна. Никто не пришел из-за границы, чтобы кого-то выселять. Али Лариджани жил и передвигался в собственной стране.
Поэтому рассуждения вроде «иди спрячься, скрывайся» в культуре этой страны и в военной культуре этого государства просто не имеют смысла. Я не понимаю, что значит упрекать Али Лариджани и спрашивать, почему он не позаботился о своей безопасности. Это даже не только его личная ответственность. Есть государственные протоколы, которые после войны должны быть изменены, необходимо усилить меры защиты.
Но Лариджани не может просто уйти в нору и спрятаться. Так же как и, например, Галибаф не может уйти в подполье. Он должен ездить по стране, управлять, руководить. Управление Ираном не осуществляется с помощью искусственного интеллекта. Им нельзя руководить через Zoom или Skype.
Любой, кто хоть раз работал в Иране, знает, что там нужно лично приходить на встречи, договариваться, уводить человека в сторону, убеждать, выстраивать отношения, ходить друг к другу в гости, на ифтар. Существует целая система личных связей, без которой работа не идет.
Поэтому и говорят, что в их культуре Галибаф встает в 3 утра, уезжает на работу, возвращается в полночь, ужинает на ходу. Это очное управление. Такова традиционная иранская культура. Это не так, что ты, как Трамп, играешь в гольф, а система сама собой управляется.
Поэтому Лариджани находился в Тегеране и занимался управлением соответствующей структуры. Он не уехал за границу. На мой взгляд, в этом нет ничего удивительного.
— Иранский журналист