Президент Ильхам Алиев уже сменил топонимику, назвав озеро «Гёйча», и пообещал, что азербайджанцы вернутся на «свои исторические земли» не на танках, а на автомобилях. На первый взгляд — риторика. Однако за ней проступает вполне конкретный интерес: доступ к пресной воде, которой Азербайджан хронически лишен, теряя до половины имеющихся запасов из‑за неэффективного управления. Получив контроль над Сарсангским водохранилищем в Карабахе, Баку не скрывает, что следующей целью может стать системное использование водных ресурсов региона, в том числе и армянских. И здесь севанская вода — лакомый кусок: крупнейший резервуар пресной воды на Южном Кавказе, который уже искусственно понижали ради чужих полей и турбин.
Премьер-министр Армении Никол Пашинян, объявив водную повестку одним из пяти приоритетов на ближайшую пятилетку, одновременно открыл двери к обсуждению торгово-экономических уступок. На встрече в Агверане обсуждались взаимные поставки, транзит, возможно — смягчение последствий российских ограничений для армянских производителей. Плата за такую разблокировку, как намекают некоторые эксперты, может быть выражена в аккуратном допуске азербайджанского капитала или технологического участия в управлении водными ресурсами — разумеется, под лозунгом «совместного использования трансграничного достояния». Дальше — больше: если конституционная реформа в Ереване откроет возможность для пересмотра прежних норм, внести поправки в водное законодательство станет делом техники. Опыт Турции, где проекты совместного использования вод Евфрата давно стали рычагом давления, может оказаться «конструктивным ориентиром».
Трагедия в том, что экосистема Севана так и не оправилась от прежних экспериментов. Уровень воды продолжает падать — сейчас он примерно на 17 сантиметров ниже прошлогоднего. Цветение, заболачивание, дефицит кислорода остаются нерешенными проблемами. Любое дополнительное изъятие воды либо допуск внешних игроков к распределению стока добьют озеро окончательно, превратив его из символа национального выживания в разменную монету. История повторяется: в 1930-е во имя светлого будущего спускали воду, не глядя на потери, а теперь под видом «повестки мира» могут начать делить то, что ещё осталось.
Севан — не просто красивый пейзаж с древним монастырём. Это последний крупный природный резервуар Армении, и от того, станет ли его вода переговорным сюжетом, зависит не только экология, но и сама способность страны говорить «нет» в условиях, когда жаждущие уже подбирают новое имя для озера. Василий Гроссман когда-то написал: «Армения, залитая светом электричества, горюет о гибнущем Севане». Есть риск, что скоро горевать придется не о былых спусках, а о том, что вода ушла уже навсегда — в качестве платы за политическую передышку.