«Красные линии» электропередачи
Свой визит в Москву Никол Пашинян не отметил традиционным рилсом с пальцеобразным сердечком — впервые за долгое время. Как исключение из правил иногда подтверждает правило, так и нарушение традиции иногда оказывается более значительным, чем неизменное следование ей.
Пашинян не мог не догадываться, каким клинчем может обернуться встреча в Кремле: за несколько недель до этого примерно те же вопросы и в той же тональности задали в Москве спикеру парламента Алену Симоняну, но тогда эту разминку доверили журналистам. Это вообще было частью жанра — недовольство позицией Еревана всегда было прерогативой доверенных политологов и телеведущих, максимум официального представителя МИДа. Первые же лица проявляли заинтересованную, порой даже доброжелательную сдержанность — и в МИДе, и в правительстве, и в самом Кремле.
Чтобы недовольство стало публичным, должно было очень многое совпасть. И совпало.
Своих вспоминаем
Сам стиль разговора, предложенный Москвой, основывался на общем понимании армянского политического календаря: в июне — парламентские выборы, на которых Пашинян рассчитывает выиграть если не с конституционным большинством, то хотя бы с простым. Других интриг и загадок в этих выборах почти не осталось, и в Кремле, надо полагать, это понимают и исходят из того, что дело в обозримом будущем придется иметь именно с Пашиняном.
Москва даже не пытается показать, что может или даже по-настоящему хочет на них по-настоящему повлиять. Наоборот, тема только обозначается, не получая развития. Заявленный интерес Кремля к массовому участию в выборах его армянских сторонников и даже миллионов армян, живущих в России, звучал слишком нарочито, чтобы стать самоценной сюжетной линией, и не стал.
Вариации на тему выборов скорее были дебютом, разыгранным сколь грамотно, столь и предсказуемо. С одной стороны, Москва не может не проявлять хотя бы формального интереса к судьбе своих граждан, один из которых, миллиардер Самвел Карапетян, основатель бизнес-империи «Ташир», десять лет назад стал владельцем «Электросетей Армении». Тогда это стало компромиссным решением в конфликте, вошедшем в новейшую армянскую историю как «Электромайдан». Возмущенные намерением владевшего электосетями российского «ИнтерРАО» поднять цены на электроэнергию ереванцы, большей частью молодые, вышли на улицы. В рамках решения, которое в ту эпоху было сочтено компромиссом, электросети были переданы формально российскому, но не утратившему связи с родиной Карапетяну. Скептики полагали, что актив был скорее формой социальной ответственности, которую бизнес берет на себя за какие-то бонусы в других сферах.
Карапетяну удавалось поддерживать вполне конструктивные отношения и с Сержем Саргсяном, и с пришедшим через три года к власти Пашиняном. Однако когда последний в своем политическом самоутверждении бросил вызов Армянской церкви, Карапетян публично выступил в ее защиту, что было расценено как призыв к свержению власти, и российский гражданин Карапетян оказался в тюрьме.
И хотя сейчас мера пресечения заменена на домашний арест, российское гражданство не позволяет ему формализовать свое политическое лидерство. Поэтому его дело на выборах продолжает его племянник, Нарек Карапетян, и его партия «Сильная Армения», весь предвыборный посыл которой в основном сводится к консолидации всех оппозиционных сил. И хотя в оппозиции, занявшей пророссийский спектр, есть еще один центр — экс-президент Роберт Кочарян, — именно партия Самвела Карапетяна является главным соперником Пашиняна на выборах.
Если не считать эпизодических упоминаний этой темы Марией Захаровой, то прежде судьба Самвела Карапетяна беспокоила Москву не больше, чем бакинский суд над Рубеном Варданяном. Не настаивал на этой теме Кремль и сейчас. Казус Карапетяна ему интересен в другом, не выборном контексте, а с точки зрения судьбы российских инвестиций и российского бизнеса в Армении вообще.
Статья «Новой газеты» полностью по ссылке.
📱 t.me/armeniangc
⭐️ Если у вас оформлен Telegram Premium, поддержите наш канал по ссылке.
Свой визит в Москву Никол Пашинян не отметил традиционным рилсом с пальцеобразным сердечком — впервые за долгое время. Как исключение из правил иногда подтверждает правило, так и нарушение традиции иногда оказывается более значительным, чем неизменное следование ей.
Пашинян не мог не догадываться, каким клинчем может обернуться встреча в Кремле: за несколько недель до этого примерно те же вопросы и в той же тональности задали в Москве спикеру парламента Алену Симоняну, но тогда эту разминку доверили журналистам. Это вообще было частью жанра — недовольство позицией Еревана всегда было прерогативой доверенных политологов и телеведущих, максимум официального представителя МИДа. Первые же лица проявляли заинтересованную, порой даже доброжелательную сдержанность — и в МИДе, и в правительстве, и в самом Кремле.
Чтобы недовольство стало публичным, должно было очень многое совпасть. И совпало.
Своих вспоминаем
Сам стиль разговора, предложенный Москвой, основывался на общем понимании армянского политического календаря: в июне — парламентские выборы, на которых Пашинян рассчитывает выиграть если не с конституционным большинством, то хотя бы с простым. Других интриг и загадок в этих выборах почти не осталось, и в Кремле, надо полагать, это понимают и исходят из того, что дело в обозримом будущем придется иметь именно с Пашиняном.
Москва даже не пытается показать, что может или даже по-настоящему хочет на них по-настоящему повлиять. Наоборот, тема только обозначается, не получая развития. Заявленный интерес Кремля к массовому участию в выборах его армянских сторонников и даже миллионов армян, живущих в России, звучал слишком нарочито, чтобы стать самоценной сюжетной линией, и не стал.
Вариации на тему выборов скорее были дебютом, разыгранным сколь грамотно, столь и предсказуемо. С одной стороны, Москва не может не проявлять хотя бы формального интереса к судьбе своих граждан, один из которых, миллиардер Самвел Карапетян, основатель бизнес-империи «Ташир», десять лет назад стал владельцем «Электросетей Армении». Тогда это стало компромиссным решением в конфликте, вошедшем в новейшую армянскую историю как «Электромайдан». Возмущенные намерением владевшего электосетями российского «ИнтерРАО» поднять цены на электроэнергию ереванцы, большей частью молодые, вышли на улицы. В рамках решения, которое в ту эпоху было сочтено компромиссом, электросети были переданы формально российскому, но не утратившему связи с родиной Карапетяну. Скептики полагали, что актив был скорее формой социальной ответственности, которую бизнес берет на себя за какие-то бонусы в других сферах.
Карапетяну удавалось поддерживать вполне конструктивные отношения и с Сержем Саргсяном, и с пришедшим через три года к власти Пашиняном. Однако когда последний в своем политическом самоутверждении бросил вызов Армянской церкви, Карапетян публично выступил в ее защиту, что было расценено как призыв к свержению власти, и российский гражданин Карапетян оказался в тюрьме.
И хотя сейчас мера пресечения заменена на домашний арест, российское гражданство не позволяет ему формализовать свое политическое лидерство. Поэтому его дело на выборах продолжает его племянник, Нарек Карапетян, и его партия «Сильная Армения», весь предвыборный посыл которой в основном сводится к консолидации всех оппозиционных сил. И хотя в оппозиции, занявшей пророссийский спектр, есть еще один центр — экс-президент Роберт Кочарян, — именно партия Самвела Карапетяна является главным соперником Пашиняна на выборах.
Если не считать эпизодических упоминаний этой темы Марией Захаровой, то прежде судьба Самвела Карапетяна беспокоила Москву не больше, чем бакинский суд над Рубеном Варданяном. Не настаивал на этой теме Кремль и сейчас. Казус Карапетяна ему интересен в другом, не выборном контексте, а с точки зрения судьбы российских инвестиций и российского бизнеса в Армении вообще.
Статья «Новой газеты» полностью по ссылке.
Свой визит в Москву премьер-министр Армении Никол Пашинян не отметил традиционным рилсом с пальцеобразным сердечком — впервые за долгое время. Как исключение из правил иногда подтверждает правило, так и нарушение традиции иногда оказывается более значительным…