Category: Russian Community

Красный угол, или не ленитесь – перекреститесь
В избе, если вы, конечно, не забрели в нее случайно, заплутав в метель или по более прозаической надобности, – есть место особенное. Называется оно красным углом. И не потому, что стены там выкрашены в цвет революционных знамен, нет. Красный здесь – значит красивый, божий, и если угодно – главный.
Находится этот угол напротив печи. Русская печь, мать и кормилица, занимает свое царственное место у задней стены, пышет жаром, как застоявшийся апоплексический генерал. А красный угол – наискосок от нее, словно оппозиция, но оппозиция молчаливая и вековечная. Там смыкаются две пристенные лавки, образуя нечто вроде трона, а перед ними – стол, массивный, затертый до масляного блеска локтями многих поколений.
На столе – скатерть, возможно, не первой свежести, но чистая. А над столом – божница. Иконы в тяжелых ризах, с потемневшими ликами, глядят сурово и укоризненно, как будто знают про всех про вас нечто такое, чего вы сами о себе не догадываетесь. Лампадка теплится, если хозяин не скуп на масло, и тогда медный свет плывет по углам, выхватывая из мрака то угол сундука, то чугунок на шестке.
Почет в этом углу – не шуточный. Хозяин дома, если он, конечно, не в запое и не в ссоре с домовым, садится именно там. Там же сажают дорогого гостя, того, ради которого резали последнего петуха и доставали из закромов мутную, но ядреную настойку. И гостю прежде чем сесть полагалось – как пить дать – перекреститься на образа. Креститься широко, истово, чесать лоб до красного пятна. А уж после этого, крещеный да обласканный, поворачиваться к хозяину и здороваться: мол, хлеб да соль.
Горе тому, кто входил иначе. Кто сначала лез с рукопожатием, а потом озирался на углы. Таких гостей красный угол не жаловал. Иконы темнели, лампадка начинала чадить, а скатерть – предательски морщиться. А старые люди говорили, что и сам нечистый, который любит путаться под ногами, обходит красный угол стороной, как волк обходит капкан. Потому что там – граница. Дом переходит в небо, и небу, знаете ли, плевать на ваши партийные билеты и модные френчи. Там сидят те, кто был до вас, и будут после. И стол там – общий: для живых и для тех, кто уже отзванивает свои часы в сырой земле.
Вот что такое красный угол. И если когда-нибудь, спасаясь от московской суеты или от собственной глупости, вы окажетесь в настоящей избе – не ленитесь. Перекреститесь. А там уж как знаете.
Лев Якутянин
#КрасныйУгол

ИСТОРИЯ ОДНОГО СПАСЕНИЯ

Тринадцатого апреля тысяча девятьсот тридцать четвертого года, часу в десятом утра, когда в арктических широтах еще царил полумрак, похожий на предсмертные сумерки, – операция завершилась. Ледяной лагерь, порождение дьявольщины и человеческой отваги, перестал существовать. Как корь на больной щеке, сошел он с лица земли, ибо земля там была лед.
А началось всё летом прошлого, тридцать третьего. Вышел из Мурманска пароход «Челюскин», и вел его сам Шмидт – бородатый, как ветхозаветный пророк, только в кожаном пальто. Цель, если верить бумагам, была ученая: собрать материалы да проверить, пройдет ли торговый корабль туда, куда до него прошел только ледокол «Сибиряков» – из Белого моря в Тихий океан за одну навигацию. И шли они успешно, черт бы побрал этот успех. Прошли пять морей Ледовитого океана, а в Беринговом море случилось то, что должно было случиться: льды сомкнулись. Сначала стиснули бока, потом вцепились мертвой хваткой.
Тринадцатого февраля, числа несчастливого, пароход хрустнул, как яичная скорлупа под сапогом, и пошел на дно. Но люди – не дураки. Челюскинцы, надо отдать им должное, заранее выволокли на палубу все, что могло пригодиться: провизию, палатки, собак, двух маленьких девочек, которые народились прямо во время плавания (ибо рожать в Арктике, видите ли, удобнее, чем в роддоме на Тверской), да десять женщин. Всего сто четыре души. И сбросили это добро на лед.
Лагерь продержался два месяца. Два месяца люди чистили площадки для аэродромов, молились на радиограммы и не падали духом. В это трудно поверить, если вы никогда не видели полярной ночи. Шмидт руководил, как полководец на Бородинском поле – только вместо пушек были лопаты, а вместо неприятеля – стужа за сорок.
Москва, получив радиограмму, засуетилась. Создали комиссию. Бросили на спасение полярную авиацию и корабли с именами «Красин», «Сталинград», «Смоленск». На Мысе Олюторка выгрузили самолеты – легкие, как стрекозы, и почти такие же хрупкие. И летчики, представьте себе, совершили невозможное. При температуре, при которой замерзает спирт в компасе, они долетели. Вывезли сначала женщин и детей – как положено по всем правилам, от которых в аду, наверное, смеются. Потом остальных.
Тринадцатого апреля, значит, всё. Михаил Водопьянов, один из этих воздушных чертей, вспоминал потом, поплевывая в сторону:
– Утром вылетели втроем – я, Молоков и Каманин. В лагере оставалось шесть человек и восемь собак. Каманин взял одного человека и всех псов. Молоков – двух человек и их барахло. А я посадил троих. И больше там не осталось ни души.
Седьмого июня корабли вошли во Владивосток. Челюскинцы стояли на палубах, летчики курили, женщины плакали, а собаки лаяли на чаек. И всем казалось, что это не Арктика, не ледяная могила, а просто какой-то дурной сон, от которого проснулись за завтраком.
Лев Якутянин
#Челюскин

Переславль-Залесский
Переславль-Залесский стоит на берегу Плещеева озера в Ярославской области. Город входит в Золотое кольцо, небольшой и очень спокойный.
Его основал Юрий Долгорукий в 1152 году как крепость. Переславль — ровесник Москвы, но оказался глубже в лесах, поэтому и назвали «Залесским». Земляные валы вокруг древнего центра сохранились до сих пор. На них стоит Спасо-Преображенский собор — один из самых старых каменных храмов на северо-востоке Руси. Его не перестраивали, и он дошёл до нас почти в первозданном виде. В этом соборе крестили Александра Невского.
Плещеево озеро местные племена меря раньше называли Клещином и считали священным. Озеро неглубокое, но вода в нём прозрачная и долго не портится. Там водится ряпушка — небольшая рыба, которую при Петре I называли царской селёдкой. Пётр сам подавал её иностранным гостям. На южном берегу озера, в усадьбе «Ботик», хранится ботик «Фортуна» — единственное судно, оставшееся от потешной флотилии Петра. В 1688 году будущий император гонял на нём по озеру, и с этого, как считается, началось русское военное мореходство.
В Переславле пять монастырей. Никитский — древняя крепость, где жил преподобный Никита Столпник. Горицкий монастырь теперь занимает главный музей города. С его колокольни видно всё озеро и окрестности. В городе до сих пор работают ремесленные мастерские: кузница «Княжий двор», гончарная, пекарни. В «Доме Берендея» учат лепить из глины.
Переславль-Залесский не выглядит как застывший музей. Летом там цветут сады, пахнет яблоками и копчёной рыбой, зимой с валов смотришь на тяжёлую тёмную воду озера. Времени здесь не жалко — оно само течёт неспешно.
#ПереславльЗалесский