Шуши к вечеру 8 мая 1992 года был уже освобождён. Торки бежали со всех ног, бросив своих раненых и убитых. Мы, женщины и дети, вышли из подвалов, считая, что угрозы артобстрелов уже нет, раз Шуши, Ходжалу и все окружавшие азербайджанские деревни уже в наших руках.
Мы стояли на улицах и напряжённо ждали наших парней, не зная ещё, кто жив из них, а кто погиб. И тут в небе впервые появился самолёт, который стал нас бомбить. Мы думали, что самое страшное — это залп Града, состоящий из сорока снарядов, тогда мы ещё не знали, что тяжёлые авиабомбы намного страшнее, даже подвалы от них не спасают. Они еще были впереди, но об этом мы не знали и радовались тому, что наше многомесячное пребывание в подвалах закончено.
9 мая на улицах Степанакерта появились наши танки с победителями. Один из танков въехал к нам во двор. На нем сидели пятеро парней из нашего здания — Ашот, Рафо, Арцвик, Эрик и мой брат Араик. Самому старшему Ашоту было 27 лет, самому младшему Эрику — 17.
Они все выжили в первой карабахской войне, все были ранены до этого штурма Шуши и после, Арцвик очень тяжело, знаменитый магазин “Арцваберд” в Степанакерте мать назвала в честь сына-героя.
Ашот умер во время блокады от онкологии, Рафо (которого мы за глаза называли Аль Пачино за его схожесть с актером в молодости) и который какое-то время командовал ротой, скончался от инфаркта уже после исхода, узнала об несколько дней назад.
Эрик служил много лет в армии, дослужился до высших чинов, был несколько раз ранен во всех войнах в армии у него было прозвище Лис, наверное, за рыжие волосы.
Араик, брат, прожив некоторое время в Питере, вернулся и много лет работал сапером.
Когда танк въехал во двор, я своего красавца брата не узнала, пока он меня сам не позвал. Ему было 18 лет, но выглядел он в тот день почти на 30, вокруг головы была белая повязка. Я подумала, что он ранен, оказалось, что белые повязки и кресты наши ребята носили, чтобы отличить своих от торков, ведь все тогда воевали в советских афганках.
Ребята, ес тез матахним, вы тогда сделали невозможное, и история ещё скажет об этом свое слово. Никому не удастся обнулить это.