Blog

Самым показательным в этом документе является его «слепота» к тем вопросам, где государство обязано говорить громко и четко. В тексте программы слово «Арцах» не встречается ни разу. О «Карабахе» упоминается единожды, и это упоминание сводит многолетнюю трагедию к сухой строчке о жилищной программе для десяти тысяч семей. Власть фактически низводит проблему безопасности, международного права и исторической справедливости до уровня социального обеспечения квадратными метрами. При этом Международный суд ООН предписал Баку гарантировать право на возвращение, а армянские пленные и пропавшие без вести остаются заложниками молчания. В программе нет ни слова о культурном наследии, ни о судебных процессах в международных инстанциях. Это не просто тактическая пауза — это политическое признание того, что вопрос Арцаха больше не является приоритетом для Еревана, что юридически оставляет армян безоружными в будущих переговорах.

Однако еще более опасный прецедент создается в разделе, посвященном Армянской Апостольской Церкви. Правительство берет на себя обязательство «обеспечить» смену Католикоса. В этой формулировке слышится не просто инициатива, а указ. Но Конституция Армении четко отделяет религиозные организации от государства, гарантируя их автономию. Закон наделяет Церковь правом самоуправления в рамках собственной иерархии. У государства есть рычаги для контроля за финансами или расследования уголовных дел, но нет законных полномочий диктовать церковные кадровые решения. Превращая смену главы ААЦ в государственную программу, власть вторгается в сакральную сферу. Это может обернуться расколом, который затронет не только внутреннюю паству, но и многочисленную Диаспору, для которой Церковь всегда была символом национального единства, а не инструментом партийной политики.

Третьим и наиболее принципиальным камнем преткновения является обещание принять новую Конституцию. В программе перечислены благие цели: власть народа, права человека, независимость судов. Но все эти принципы уже закреплены в действующем Основном законе. Возникает резонный вопрос: что именно власть намерена изменить? Ответа нет, и это молчание настораживает особенно сильно на фоне заявлений президента Азербайджана, который публично увязывает изменение армянской Конституции с подписанием мира. Хотя в самом мирном соглашении такого условия нет, а КС РА уже разъяснил, что действующая Конституция не содержит территориальных претензий, правительство упорно двигается в направлении реформы. Это создает ощущение, что внешнее требование подается как внутренняя инициатива.

Наконец, финальная часть документа провозглашает начало «Четвертой Республики». Однако юридического и государствоведческого наполнения этого термина никто не объясняет. Эта туманность позволяет предположить, что власть готовит не просто правки в текст, а пересмотр историко-политических основ страны, заложенных в 1991 году.

Особую тревогу вызывает формула безопасности, заявленная в программе: мир объявляется «единственным действенным гарантом». Это опасная подмена понятий. Мир — это цель, но он не может заменить армию, потенциал сдерживания или механизмы контроля над соблюдением договоренностей. Негарантированный мир — это не система безопасности, а политическая надежда, которая может обернуться катастрофой при первой же внешней угрозе.

Подводя итог, можно сделать неутешительный вывод: программа концентрирует колоссальный государственный ресурс не на защите внешних рубежей и прав соотечественников, а на внутреннем переформатировании институтов, идентичности и исторической памяти. Перед нами не план сбалансированного развития, а опасный геополитический эксперимент. В условиях, когда Армения сталкивается с тяжелейшими вызовами безопасности, цена такого идеологического авантюризма может оказаться непозволительно высокой. Государство не может позволить себе менять шифры идентичности и отказываться от правовых требований, когда на карту поставлено выживание нации.