ДУША РОССИИ
Ехал я как-то по архангельской стороне. Время стояло серенькое, тихое; небо висело низко, словно подпирало крыши. И всё вокруг было мокрое, чёрное, пропитанное сыростью: избы, изгороди, дорога, уходящая куда-то к озеру. На бугре, у самого леса, стояла деревянная часовенка с потемневшим крестом, и старый сруб рядом глядел на дорогу подслеповатыми окнами. Не было ни крика, ни стука, только вода плескалась где-то у мостков.
И подумалось мне тогда: ведь вот она, жизнь. О ней не пишут в газетах, не говорят с трибун, а она течёт себе и течёт, как эта вода в озере. Чёрный сруб – а сколько в нём человеческого терпения? Часовенка на холме – а сколько баб с ребятами, сколько старух выстаивали здесь, глядя на мокрую дорогу? Отчего-то казалось, что за каждым бревном, за каждой покосившейся ступенькой стоит чья-то судьба, простая и ясная, без лишних выдумок.
Северный человек никогда не спорил с природой, а как-то приноравливался к ней. Лес дал ему дом, река – дорогу, озеро – пищу, а небо – особую меру: не торопиться, не суетиться, не украшать жизнь показной роскошью. Оттого такая строгость во всём – нигде ни крикливого цвета, ни пустого завитка, а будто всё говорит: живи, работай, молись и ничего не бойся.
В краю этом — поморы, плотники, монахи, мореходы. Веками ходили они на своих судёнышках, строили церкви без единого гвоздя, били рыбу в студёном море. И теперь, глядя на старую просмолённую лодку, вытащенную на берег кверху дном, чувствуешь не тоску по прошлому, а какое-то спокойствие. Думаешь: нет, не может пропасть земля, где столько молчаливого достоинства в каждом дворе, в каждой лопате, брошенной у плетня.
Такие места не любят громких слов. Постоишь у изгороди, поглядишь, как ветер рябит тёмную воду, как дым из трубы тянется к серому небу, – и делается ясно без всяких объяснений, почему Русский Север называют душой России. Тонет всё в сумерках, и кажется, что так было всегда и иначе быть не может.
Илья Ларкин
Фото: Андрей Базанов
#РусскийСевер #АрхангельскаяОбласть
Ехал я как-то по архангельской стороне. Время стояло серенькое, тихое; небо висело низко, словно подпирало крыши. И всё вокруг было мокрое, чёрное, пропитанное сыростью: избы, изгороди, дорога, уходящая куда-то к озеру. На бугре, у самого леса, стояла деревянная часовенка с потемневшим крестом, и старый сруб рядом глядел на дорогу подслеповатыми окнами. Не было ни крика, ни стука, только вода плескалась где-то у мостков.
И подумалось мне тогда: ведь вот она, жизнь. О ней не пишут в газетах, не говорят с трибун, а она течёт себе и течёт, как эта вода в озере. Чёрный сруб – а сколько в нём человеческого терпения? Часовенка на холме – а сколько баб с ребятами, сколько старух выстаивали здесь, глядя на мокрую дорогу? Отчего-то казалось, что за каждым бревном, за каждой покосившейся ступенькой стоит чья-то судьба, простая и ясная, без лишних выдумок.
Северный человек никогда не спорил с природой, а как-то приноравливался к ней. Лес дал ему дом, река – дорогу, озеро – пищу, а небо – особую меру: не торопиться, не суетиться, не украшать жизнь показной роскошью. Оттого такая строгость во всём – нигде ни крикливого цвета, ни пустого завитка, а будто всё говорит: живи, работай, молись и ничего не бойся.
В краю этом — поморы, плотники, монахи, мореходы. Веками ходили они на своих судёнышках, строили церкви без единого гвоздя, били рыбу в студёном море. И теперь, глядя на старую просмолённую лодку, вытащенную на берег кверху дном, чувствуешь не тоску по прошлому, а какое-то спокойствие. Думаешь: нет, не может пропасть земля, где столько молчаливого достоинства в каждом дворе, в каждой лопате, брошенной у плетня.
Такие места не любят громких слов. Постоишь у изгороди, поглядишь, как ветер рябит тёмную воду, как дым из трубы тянется к серому небу, – и делается ясно без всяких объяснений, почему Русский Север называют душой России. Тонет всё в сумерках, и кажется, что так было всегда и иначе быть не может.
Илья Ларкин
Фото: Андрей Базанов
#РусскийСевер #АрхангельскаяОбласть