«Мародёрство, разрушения и ужас дронов».
Haaretz побеседовала с бойцами IDF, служащими на северном направлении. Их свидетельства рисуют реальность парализующего страха и размывания моральных границ.
Они — пятеро израильских солдат из разных слоёв общества. Они служат в срочной службе и в резерве, в пехоте и бронетанковых войсках. У некоторых есть дети, другие только окончили школу. Некоторые были в Бинт-Джбейле, другие дошли до Литани. Но все чувствуют, что прекращение огня — фикция, а формирующаяся «зона безопасности» стала шрамом, выжженным в их теле. Так выглядит пребывание на юге Ливана их глазами, их словами.
Надав (резервист, 32): Систематическое мародёрство стало нормой: вывозили ценности из домов и магазинов, командование в основном закрывало глаза. Это постепенно вызвало у него отвращение — он пришёл воевать за безопасность, а не грабить, но повлиять на ситуацию не смог.
Итай (десантник, 20): После тяжёлых условий и боя, где он «застыл», у него начался психологический кризис — страх, отчуждение, чувство вины. Попытки получить помощь игнорировались или были формальными, и он чувствовал, что его не воспринимают всерьёз.
Элад (резервист, 28): Описывает операцию как системное уничтожение деревень без явной военной необходимости. Разрушение стало самоцелью, часто с участием гражданских подрядчиков. Его это морально оттолкнуло, и он решил больше не возвращаться.
Томер (19, пехота): Главный страх — дроны, против которых нет эффективной защиты. Солдаты чувствуют себя «неподвижными целями», а разговоры о перемирии — оторванными от реальности. Постоянное напряжение приводит к мыслям о смерти и подготовке к ней. Томер попросил друзей, чтобы ни один офицер не выступал на его похоронах.
Ор (резервист-танкист, 36): Травматический опыт (гибель людей, разрушения) привёл к глубоким психологическим последствиям. Несмотря на это, он чувствует себя «нормальным» только на войне. Осознаёт своё состояние, боится за себя и отношения, но его тянет обратно. Ор перестал носить пистолет, потому что боялся навредить себе.
Haaretz побеседовала с бойцами IDF, служащими на северном направлении. Их свидетельства рисуют реальность парализующего страха и размывания моральных границ.
Они — пятеро израильских солдат из разных слоёв общества. Они служат в срочной службе и в резерве, в пехоте и бронетанковых войсках. У некоторых есть дети, другие только окончили школу. Некоторые были в Бинт-Джбейле, другие дошли до Литани. Но все чувствуют, что прекращение огня — фикция, а формирующаяся «зона безопасности» стала шрамом, выжженным в их теле. Так выглядит пребывание на юге Ливана их глазами, их словами.
Надав (резервист, 32): Систематическое мародёрство стало нормой: вывозили ценности из домов и магазинов, командование в основном закрывало глаза. Это постепенно вызвало у него отвращение — он пришёл воевать за безопасность, а не грабить, но повлиять на ситуацию не смог.
Итай (десантник, 20): После тяжёлых условий и боя, где он «застыл», у него начался психологический кризис — страх, отчуждение, чувство вины. Попытки получить помощь игнорировались или были формальными, и он чувствовал, что его не воспринимают всерьёз.
Элад (резервист, 28): Описывает операцию как системное уничтожение деревень без явной военной необходимости. Разрушение стало самоцелью, часто с участием гражданских подрядчиков. Его это морально оттолкнуло, и он решил больше не возвращаться.
Томер (19, пехота): Главный страх — дроны, против которых нет эффективной защиты. Солдаты чувствуют себя «неподвижными целями», а разговоры о перемирии — оторванными от реальности. Постоянное напряжение приводит к мыслям о смерти и подготовке к ней. Томер попросил друзей, чтобы ни один офицер не выступал на его похоронах.
Ор (резервист-танкист, 36): Травматический опыт (гибель людей, разрушения) привёл к глубоким психологическим последствиям. Несмотря на это, он чувствует себя «нормальным» только на войне. Осознаёт своё состояние, боится за себя и отношения, но его тянет обратно. Ор перестал носить пистолет, потому что боялся навредить себе.