Чем больше выясняется подробностей истории с 103-летней Розалией Абгарян, тем труднее понять, чему именно
возмутилась Мария Захарова.
Начнем с главного. Розалию Сергеевну не судят. Ее ни в чем не обвиняют и ни в чем не подозревают. Эта святая женщина оказалась в уголовном деле потому, что, по версии обвинения, другой человек совершил определенные действия в отношении нее. Поэтому Абгарян — свидетель обстоятельств, которые суд обязан установить.
Но есть и другое, так 103-летнюю женщину никто не собирается заставлять приезжать в суд. Ее хотят заслушать по видеосвязи.
Можно было бы возмущаться, если бы 103-летнего человека, несмотря на состояние здоровья, заставляли ехать в суд и часами ждать заседания. Можно было бы говорить о бессердечности, если бы возраст демонстративно игнорировали. Но ничего подобного в описанной ситуации нет.
Более того, Розалия Сергеевна — человек совершенно удивительной жизненной силы. Еще в 100 лет она сама приезжала в студию Sputnik. В 102 года тот же Sputnik писал, что она продолжает активно участвовать в общественной деятельности. А этим летом, уже в 103 года, она говорила о намерении после решения проблем со здоровьем снова посещать мероприятия.
И вот эту женщину Мария Захарова почему-то представляет почти беспомощной жертвой армянского правосудия, до которой оно наконец «добралось, но ее даже не вызывают физически в суд.
Суд хочет задать свидетелю вопросы по видеосвязи о событии, непосредственным участником которого она оказалась, причем не по собственной инициативе. Если сам факт задавания вопросов ветерану является «издевательством над общей историей», тогда придется признать, что подобным «издевательством» занималось и российское следствие, вызывавшее пожилых ветеранов и свидетелей войны для установления обстоятельств уголовных дел. Если же Захарова решила, что Абгарян преследуют за какое-то преступление, такого обстоятельства просто нет. Тогда остается третий вариант. Объявить совершенно обычное процессуальное действие следствием сближения Армении с Европой и «братания с Киевом». Но здесь уже возникает вопрос из области парапсихологи: каким именно образом Европа оказалась между свидетелем и видеокамерой?
Как Украина повлияла на необходимость установить, предлагалась материальная помощь или нет?
И если видеодопрос свидетеля действительно является признаком европейского «морального разложения», кем тогда были российские следователи,
отправлявшие повестки ветеранам, по сообщениям в прессе — в 2020-м году?
Когда-то о войне писали Ардаматский, Некрасов, Симонов, Васильев.
Люди, для которых слова «война», «ветеран» и «Победа» были не универсальными политическими заклинаниями. Ардаматский например изображает советских граждан, ставших агентами германской разведки, не картонными «исчадиями ада», а людьми с биографией, страхом, корыстью, самооправданиями и внутренними колебаниями. При этом он получил премию КГБ СССР. Хорошо, что книги про войну писала не Мария Захарова, друзья.