Blog

Доктор экономических наук, действительный член Российской академии естественных наук Ашот Тавадян предложил не просто очередную декларацию о необходимости разблокировки маршрута, а вполне конкретную формулу компромисса. Его тезис прост и одновременно революционен: политические задачи должны решаться через экономические механизмы.

Для Армении вопрос перезапуска абхазского участка — не абстрактная геополитическая игра, а вопрос экономического выживания. Тавадян прямо заявляет: «Наш основной товарооборот, хотим мы того или нет, направлен на север». Россия остается крупнейшим торговым партнером Армении — доля РФ в общем товарообороте республики составляет около 36%, при этом до 98% экспорта армянской сельхозпродукции приходится на российский рынок. Однако вся эта торговля сегодня идет в обход — через сложные и дорогие логистические цепочки. Абхазский участок ТКЖД, простаивающий с 1993 года, — это кратчайший путь, способный обеспечить прямой выход на Армению и диверсифицировать поставки на рынки Ирана и Турции. Тавадян видит в проекте не просто восстановление старой дороги, а создание полноценного коридора «Север — Юг». «Если к проекту подключится Иран, роль железной дороги резко возрастет, и весь этот участок станет весьма прибыльным», — подчеркивает он. Особую значимость это приобретает в контексте строительства армяно-иранской железной дороги, которая сделает Армению важнейшим транспортным перекрестком между Персидским заливом и Черным морем.

Однако экономическая логика натыкается на политическую реальность. Грузия занимает жесткую принципиальную позицию: восстановление сообщения через Абхазию невозможно без решения территориального вопроса. «Не может быть и речи о восстановлении железнодорожного сообщения или дипломатических отношений», — заявляют в Тбилиси, а «Грузинская железная дорога» оперативно опровергает любые переговоры. Абхазия, в свою очередь, настаивает на своем суверенитете: «Это абхазская железная дорога, собственность нашего государства», — заявляют в Сухуме, подчеркивая, что Грузия отказывается признать статус-кво. При этом в Абхазии еще не просчитали экономическую целесообразность: состояние инфраструктуры плачевное, лишь участок Псоу — Сухум в удовлетворительном состоянии, а после Очамчиры «вообще ничего нет». Россия проявляет инициативу: вице-премьер Алексей Оверчук в феврале 2026 года заявил о продолжении работы над разблокированием путей, однако, как отмечает Тавадян, инициатива должна исходить именно от Москвы.

И здесь Тавадян предлагает то, что может стать реальным прорывом. Ключ к решению — в предоставлении Грузии существенных экономических преференций. «Предоставить Грузии условия, аналогичные тем, что действуют для стран ЕАЭС, но исключительно в рамках двусторонних торговых отношений с РФ, не требуя при этом от Тбилиси вступления в сам экономический союз», — предлагает эксперт. Речь идет, в первую очередь, о льготных условиях для экспорта грузинской сельхозпродукции на российский рынок. Для Грузии, где сельское хозяйство остается одной из ключевых отраслей, такой доступ мог бы стать мощным стимулом. «Иначе мы так и останемся в политическом тупике, — предупреждает Тавадян. — Нужно предлагать реальную выгоду, а не ограничиваться красивыми декларациями. На лозунги Тбилиси всегда ответит отказом, сославшись на территориальные проблемы». Эксперт напоминает, что экономическая выгода зачастую перекрывает политические разногласия, приводя в пример отношения России и Японии.
Сегодня вопрос обсуждается с новой остротой. Геополитический контекст изменился: война в Украине, санкционное давление, переформатирование транспортных коридоров — все это заставляет искать новые маршруты, а международный коридор «Север — Юг» набирает обороты. Экономические интересы становятся все более прагматичными. «Экономика диктует свои правила, — резюмирует Тавадян. — Мой фундаментальный принцип — исходить исключительно из вопросов экономической выгоды для нашей республики. И если при этом наши интересы совпадают с интересами северного или южного соседа — тем лучше». Однако путь к компромиссу остается тернистым. Как отмечает глава МИД Абхазии Олег Барциц, «реалии изменились, и всем игрокам, намеревающимся вести свою деятельность в этом регионе, стоило бы с этим считаться». Пока абхазский участок Транскавказской железной дороги остается символом нереализованного потенциала — как экономического, так и политического. Смогут ли стороны наконец услышать друг друга и пойти на компромисс, или проект так и останется заложником геополитических противоречий? Ответ на этот вопрос, возможно, определит экономическое будущее всего Южного Кавказа на десятилетия вперед.