Будучи знатоком Клаузевица, генерал Фош не верил в обязательный успех разработанного заранее графика сражения. Напротив, он даже учил предвидеть необходимость постоянно приспосабливаться и импровизировать, чтобы справиться с любыми обстоятельствами.
«Правила хороши для подготовки, но в час опасности в них немного пользы… Нужно учиться думать».
Думать — значит предоставить свободу инициативе, чтобы иррациональное победило материальное, чтобы воля взяла верх над обстоятельствами.
Фош предупреждал, что лишь один моральный дух не может победить. В своих довоенных лекциях и книгах «Принципы войны» и «Ведение войны» он после полетов в сферы метафизики неожиданно спускался в земную область тактики, рассуждая о передовых охранениях, их необходимости, элементах огневой мощи и о требованиях дисциплины.
Мистика Фоша пленила умы его сторонников. В 1905 году, когда Клемансо рассматривал вопрос о назначении Фоша на пост начальника Военной академии, он направил одного агента послушать, что говорит Фош на лекциях. Агент в замешательстве доносил: «Этот офицер преподает метафизику настолько непонятно, будто хочет превратить учеников в идиотов». Хотя Клемансо все же назначил Фоша на этот пост, донесение в некотором смысле отражало правду.
Принципы Фоша стали ловушкой для Франции не потому, что были запутаны и непонятны, а в силу их привлекательности. Их подхватил полковник
Гранмезон, который был начальником Третьего бюро, или оперативного управления. В 1911 году он прочитал в Военной академии две лекции, имевшие далеко идущие последствия.
Полковник Гранмезон взял не фундамент теории Фоша, а лишь поверхность. Возвеличивая только лишь «élan» волю к победе, он предложил военную философию, которая наэлектризовала его слушателей. Он размахивал идеей, указывающей, каким образом Франция может победить. Сущность ее сводилась к offensive à outrance — наступлению до предела. Только так можно было прийти к решающей битве Клаузевица, которую, начав, следовало довести до конца без колебаний, с предельным использованием всех человеческих возможностей.
Захват инициативы является абсолютно необходимым. Заранее разработанные мероприятия, основанные на догматических суждениях о том, как будет действовать противник, являются преждевременными. Свобода действий достигается только путем навязывания своей воли противнику.
Оборона забыта, единственным оправданием для нее может служить лишь «экономия сил на некоторых участках с точки зрения подключения их к наступлению».
Эти принципы оказали большое влияние на Генштаб Франции, подготовивший на их основе Полевой устав, утвержденный в мае 1913 года.
После чтения Гранмезоном своих лекций президент республики объявил: «Только наступление соответствует темпераменту французского солдата…».
Новый Полевой устав, введенный в октябре 1913 года в качестве основного руководства к обучению и действию французской армии, начинался громогласным и высокопарным заявлением: «Французская армия, возвращаясь к своей традиции, не признает никакого другого закона, кроме закона наступления».
За этим следовали восемь заповедей, составленных из таких звонких фраз, как «решающая битва», «наступление без колебаний», «неистовость и упорство», «сломить волю противника», «безжалостное и неустанное преследование».
Устав вытеснил и дискредитировал оборонительную концепцию. «Только наступление, — возвещал он, — приводит к положительным результатам».
Седьмая заповедь утверждала: «Поражение неизбежно, как только исчезает воля к победе. Успех приходит не к тому, кто меньше пострадал, а к тому, чья воля тверже и чей моральный дух крепче».
Нигде в этих восьми заповедях не упоминалось об огневой мощи или о том, что Фош называл sûreté — защита или оборона. Идея устава была увековечена в знаменитом слове le cran, ставшем ходовым среди французских офицеров, означающее храбрость, отвага, или, проще, «не трусить».
Под этим девизом французская армия и отправилась на войну в 1914 году. “Первый блицкриг. Август 1914”