ИЗ НЕИЗДАННОЙ КНИГИ
Глава. Станция Дно
Поезд шёл на северо-запад, и с каждым поворотом колеса империя трещала по швам где-то позади, в сгущающихся сумерках. Вагон императорского состава, этот чистый, вылизанный до стерильного блеска мирок, плывущий на полдюйма над русской землей, казался сейчас последним островом.
В салоне горел мягкий свет, за шторами мелькали чёрные тени лесов и редкие огоньки полустанков, похожие на блуждающие болотные огни. Государь стоял у столика, рассеянно листая “Вестник верховного главнокомандования”. Цифры, сводки, реляции… Всё это было уже не здесь. Здесь, в этой тишине, нарушаемой лишь мерным стуком колёс, жила одна мысль: Царское Село, дети, жена.
Он поднял голову и посмотрел на адъютанта, застывшего у двери. Тот побледнел, держа в руке только что принятую телеграмму.
– Ваше величество, – голос его дрогнул. – Станция Дно. Дальше путь… блокирован. Забастовщики? Неизвестные воинские части. Приказано следовать на Псков.
Слово “Псков” упало в тишину вагона, как ком снега с крыши. Государь молчал. Он повернулся к окну, отдёрнул тяжёлую штору. В черном стекле мелькнуло его собственное отражение, бледное, с усталыми глазами, и тут же растаяло, уступив место угрюмому пейзажу.
– В Псков, – тихо повторил он, и в этом слове не было вопроса, только покорность судьбе, которая, он чувствовал, уже взяла его поезд в железные, неумолимые тиски.
Он знал этих людей. Тех, кто отдал приказ блокировать путь. Он видел их лица в Ставке, в министерских креслах, в великосветских гостиных – гладкие, масленые, с глазами-буравчиками. Они клялись ему в верности, целовали руку, а сами в эту минуту, должно быть, поздравляли друг друга с удачным началом охоты. Не на врага – на своего Государя.
Вкус во рту стал горьким, словно он жевал пригоршню медных монет, отчеканенных на его же монетном дворе. Медь эта была холодной и пахла кровью.
Состав, тяжело вздохнув на стрелке, медленно пополз на запад, увозя его прочь от дома, прямо в распахнутую пасть западни. Император сел в кресло, провёл ладонью по лицу, стирая несуществующую пыль. Мысль его вдруг свернула куда-то в сторону, в детство, вспомнился запах прелых листьев в Александровском парке, звонкий лай спаниеля и чистое, высокое небо над Россией. Той России, где слово “царь” было синонимом порядка, веры и дома.
Теперь же дом был там, в Царском, отрезанный этими самыми людьми. А здесь, в натопленном вагоне, наступала пустота. За окнами, в темноте, спала или уже бредила в горячке огромная страна, а он ехал навстречу людям, которые готовы были разорвать её на части ради своих кресел и портфелей.
Он посмотрел на портрет Наследника, стоявший в серебряной рамке на столе. Мальчик в матросском костюмчике. Будущее, которому, быть может, уже не суждено было наступить.
Поезд мерно стучал, унося Императора в Псков. А вместе с ним уносило, ломало по суставам, как в лихоманке, всю ту старую, большую, страшную и святую Россию, которую эти господа в столицах, с их французскими романами и английскими манерами, так легко и подло решили предать.
Лев Якутянин (2026)
#НиколайВторой #Империя