Эдуард Аракелян, RCDS:
Правительство Ирана одобрило законопроект о ратификации Конвенции о правовом статусе Каспийского моря 2018 года и направило его в парламент в приоритетном порядке. В августе в Иране планируется Каспийский саммит, а Тегеран остается единственной страной-подписантом, не завершившей ратификацию.
Документ не утверждается восемь лет из-за разногласий по вопросам разграничения Каспия, безопасности и экономических последствий. Его возвращение в повестку происходит на фоне военного противостояния Ирана с США и Израилем, а также формирования новой транспортно-энергетической архитектуры региона.
Дополнительным фактором стала позиция России, заинтересованной в окончательном оформлении правового режима Каспия. Для Москвы это означает снижение риска новых территориальных споров, хотя развитие маршрутов через Азербайджан и Турцию одновременно усиливает конкуренцию российским и иранским транспортным проектам.
До подписания Конвенции Иран опирался на советско-иранские договоры 1921 и 1940 годов, рассматривавшие Каспий как пространство совместного использования. Сегодня в иранском экспертном сообществе сохраняются опасения, что Конвенция закрепит за страной сектор существенно меньше ранее требуемых 20 % — около 9–13 % акватории.
Безопасность
Конвенция запрещает присутствие вооруженных сил государств, не имеющих выхода к Каспию. Однако она не исключает разведывательное, техническое и логистическое сотрудничество прикаспийских государств с внешними партнерами.
После войны с Израилем и США в Тегеране усилились опасения, что инфраструктура соседних стран может использоваться внешними игроками в военных целях, создавая дополнительные угрозы безопасности северных районов Ирана.
Энергетика и транспортные коридоры
Наиболее важное последствие Конвенции связано с изменением правил строительства подводных трубопроводов. Если ранее Иран и Россия могли препятствовать подобным проектам, то теперь согласие требуется только государств, через сектора которых проходит маршрут.
Это повышает перспективы Транскаспийского газопровода из Туркменистана в Азербайджан с последующим выходом на европейский рынок через Южный газовый коридор. Для Ирана это означает риск снижения собственного транзитного и энергетического значения, поскольку туркменский газ получает альтернативный маршрут в обход Ирана.
Параллельно развиваются Средний коридор, транспортная инфраструктура Азербайджана и маршрут через Армению, известный как «Путь Трампа».
В Тегеране эти проекты рассматриваются как элементы единой системы, связывающей Центральную Азию с Турцией и Европой без участия Ирана и постепенно уменьшающей его роль как ключевого транзитного государства.
Даже в случае одобрения парламентом окончательное решение будет зависеть от надзорных институтов, действующих в системе Верховного лидера. Поэтому нельзя исключать затягивание процесса с использованием институциональных процедур. Однако военное противостояние с Израилем и США, усиление санкционного давления и ускоренное формирование альтернативных транспортно-энергетических маршрутов постепенно сокращают пространство для такой политики.
В более широком масштабе вопрос ратификации Каспийской конвенции упирается в иранскую систему государственного управления, где вопросы устойчивости режима, а также безопасности и суверенитета перевешивают любые краткосрочные выгоды.
Иран стремится стать непосредственным участником формирующейся новой транспортно-энергетической архитектуры. Однако ключевые её элементы складываются без ведущей роли самого Тегерана. На севере она формируется за счет Среднего коридора и транспортной инфраструктуры Южного Кавказа, а на западе — посредством будущего проекта «Путь развития» через Ирак, который должен связать Персидский залив с Турцией и европейскими рынками.
Эта архитектура развивается вокруг Ирана, но без его участия.
Полностью на
CivilNet