Сурен Суренянц: «Когда власть перестает творить историю, она сама становится историей»
В новом составе правительства Армении произошла лишь одна замена — пост министра высокотехнологичной промышленности занял Давид Тадевосян, сменив Мхитара Айрапетяна. Остальные министры сохранили свои места. В то время как обычно после выборов кабмин обновляется для реализации свежей повестки, нынешний расклад многие эксперты называют беспрецедентным. О том, является ли это признаком стабильности или симптомом глубокого кризиса, говорит политолог Сурен Суренянц.
Единственное кадровое изменение в правительстве — это смена главы Минвысокотеха. Можно ли считать это технической заменой или за ней стоят серьезные стратегические расчеты?
Если бы это было частью большой стратегии, мы бы увидели системные перестановки. Давид Тадевосян пришел на смену Мхитару Айрапетяну, но это скорее локальный тактический ход, нежели сигнал о перезагрузке. Обычно смена министра в одной сфере тянет за собой коррекцию смежных ведомств. Здесь же мы видим изолированное решение. Это говорит о том, что власть решала конкретную узкую задачу, а не думала о новой архитектуре управления.
Но разве сохранение практически всего состава правительства — это не признак преемственности и стабильности, к которой так стремятся в сложные времена?
Стабильность и консервация — это разные вещи. Преемственность подразумевает развитие и адаптацию. А здесь мы видим застывшую картинку. После парламентских выборов правительство, получив новый мандат, по логике должно выступать с новой программой и новыми лицами. Это необходимо для восстановления доверия. Но на этот раз произошло обратное. Власть предпочла сохранить исчерпавшую себя модель, и это свидетельствует не о силе, а об управленческом застое.
То есть вы считаете, что команда Никола Пашиняна исчерпала свой потенциал идей?
Именно так. Когда одна и та же команда остается неизменной годами, а министры, чья деятельность давно вызывает общественное недовольство, продолжают сидеть в креслах, это яркий симптом институциональной усталости. Они начинают действовать не по логике поиска решений для новых вызовов, а по логике самосохранения. Ведь если бы у власти был запас прочности и новые идеи, своих постов лишились бы как минимум те, кто стал «объектом критики номер один». Этого не произошло, значит, новой повестки у них просто нет.
Как такой консервативный подход может отразиться на восприятии власти обществом?
Это посылает обществу простой и тревожный сигнал: «Мы не видим проблем, требующих новых людей». Но это не так. Проблемы есть, и они нарастают. Консервативная кадровая политика часто преподносится как «стабильность», но в данном случае это лишь ширма. Изменения проводятся не для развития, а ради сохранения внутреннего баланса. Политическая история показывает, что именно на этом этапе власти, находящиеся у руля долгое время, теряют инициативу. Они перестают предлагать новую историю и начинают защищать старую.
В вашем анализе вы упомянули, что застой предшествует кризису. Насколько остро, по вашему мнению, этот кризис может проявиться?
Подобная инерция всегда предшествует глубокому спаду. Когда власть больше не предлагает идей, не обновляет команду и не реагирует на общественные ожидания, она превращается в систему, движущуюся по инерции. Это политический диагноз. Практически неизменный состав правительства — это самое красноречивое проявление фазы исчерпания. Власть вступает в период, когда она уже не способна творить актуальную повестку дня.
Исходя из ваших слов, получается, что мы наблюдаем начало конца текущей политической модели?
История циклична. Когда власть перестает творить историю, она сама становится историей. Мы находимся именно в той точке, когда полученный мандат не используется для обновления, а используется для отсидки. Это не просто кадровая ошибка, это стратегический тупик. И чем дольже будет сохраняться этот кадровый застой, тем болезненнее будет переход к следующему этапу политического развития страны.