Blog

Больше, чем память: Новый глава Музея Геноцида армян о прошлом без трагедий и будущем без революций
Недавно Музей-институт Геноцида армян в Ереване оказался в центре не столько научных, сколько кадровых новостей. После неожиданного и вызвавшего международный резонанс увольнения Эдиты Гзоян, учреждение возглавил опытный дипломат Грачья Ташчян. В своем первом развернутом интервью он постарался сместить фокус с внутренних драм на суть работы музея. И сделал это на удивление спокойно и взвешенно, давая понять: храм памяти не может зависеть от кадровых перестановок.
Ташчян — человек системы с более чем тридцатилетним стажем государственной службы. Он не скрывает, что для него предложение занять этот пост было не просто очередной должностью в послужном списке, а вызовом и огромной ответственностью. При этом он честно признается: в отличие от многих посетителей мемориала, его семья не хранит душераздирающих историй о резне и депортации. Их предки из Карса ушли в Ереван раньше, на волне военных действий, избежав самого страшного. Возможно, именно отсутствие глубокой личной травмы позволяет Ташчяну смотреть на музей не только как на скорбное место, но и как на институт силы.
Скандал и кресло: «Эдита Гзоян никуда не ушла»
Пожалуй, самый острый момент в разговоре — ситуация с Эдитой Гзоян. Западные организации бьют тревогу и требуют восстановления прежнего директора. Ташчян отвечает на это почти прагматично: «Гзоян — сотрудник института. Она просто в отпуске».
В его версии событий нет места конфликту. Он рисует картину разделения труда, которая, по его мнению, давно назрела. По новому закону о науке, научная деятельность должна быть отделена от хозяйственной. Ташчян видит себя скорее хозяйственником и администратором огромного комплекса (а это и мемориал, и парк, и архивы, и протокольный объект), а Гзоян он ждет обратно в кресло заместителя по науке. «Ее вклад значим», — подчеркивает он, словно пытаясь погасить пламя сплетен простым бюрократическим решением. Вернется ли она? Он надеется. Но вопрос, судя по тону, уже переведен в рабочую плоскость.
«Золотой век» права под угрозой
Говоря о стратегии, Ташчян сразу предупреждает: революции отменяются. «Это консервативная сфера», — объясняет врио директора. Его главная задача сейчас — это проза жизни: наладить климат-контроль в хранилищах, чтобы не испортились оригиналы экспонатов, подготовить мемориал к 24 апреля, обновить инженерные сети.
Но когда речь заходит о международном признании Геноцида, дипломатическая выучка берет верх над хозяйственником. Ташчян делает любопытное и тревожное наблюдение. Он напоминает, что само понятие «геноцид» вошло в право только после Второй мировой. Был короткий «золотой век» международного права. А сейчас мы живем в эпоху его эрозии. Когда большие державы игнорируют решения Совбеза ООН и нарушают границы, не стоит удивляться, что тема прав человека и преступлений против человечности тоже отходит на второй план. Это трезвый взгляд дипломата, который понимает: добиваться правды в рушащейся правовой системе становится сложнее.
Три лика памяти: Жертва, Борьба, Жизнь
Самым важным в словах Ташчяна стала новая (или хорошо забытая старая) интонация в отношении трагедии 1915 года. Он предлагает видеть в музее не только некрополь и скорбь по жертвам. Для него Музей Геноцида — это трехгранный символ.
Первая грань — это память о погибших, священный долг.
Вторая — память о сопротивлении и борьбе, без которой народ не сохранил бы себя.
И третья, возможно, самая важная для будущих поколений — память о выживании и созидании.
«Люди, прошедшие через депортацию, с нуля создали диаспору, которой завидуют многие», — говорит Ташчян. Он напоминает о школах, университетах и организациях, которые расцвели на пепелище. Именно этот аспект, по его мнению, и предстоит подсветить музею в ближайшее время. Например, на новых выставках, которые откроются 24 апреля, — о судьбе детей, выживших в аду, и о тех, кто, подобно Араму Андояну, спасал не только себя, но и саму память народа, записывая истории спасшихся.