Нейт Суонсон, директор проекта Iran Strategy Project в Atlantic Council. Занимал должность директора по Ирану в Совете национальной безопасности США. Весной и летом 2025 года входил в переговорную команду администрации Дональда Трампа по Ирану.За 47 лет существования Исламской Республики Иран администрации США так и не смогли найти способ изменить поведение Тегерана. Кризис с заложниками при Джимми Картере, скандал «Иран-контрас» при Рональде Рейгане и конфликт вокруг ядерной сделки 2015 года стали разными проявлениями одной проблемы. Трамп в феврале 2026 года попытался разорвать этот замкнутый круг, рассчитывая военным разгромом Ирана и сменой режима добиться того, чего не удалось другим. Однако спустя 6 месяцев война продемонстрировала пределы американской стратегии, а не ее эффективность. Теперь Трамп пытается компенсировать это экономическим давлением, но и оно создает для США значительные риски.
Проблема американской политики заключается в том, что Иран сочетает идеологическую устойчивость с прагматизмом. Иран сохраняет антиамериканскую и антиизраильскую ориентацию, но способен идти на компромиссы, когда этого требуют обстоятельства. Попытки заставить Иран сделать окончательный выбор между революционной идеологией и «рациональным государством» не соответствуют реальной природе режима.
На протяжении десятилетий Вашингтон опирался на два инструмента: военную угрозу и экономическое принуждение и война показала ограничения обоих. Иран пережил массированные удары, потерю значительной части руководства и серьезный ущерб военной и гражданской инфраструктуре, сохранив ракетные и беспилотные возможности. При этом США продемонстрировали отсутствие готовности вводить наземные войска. Попытка сменить режим без наземного вторжения практически нереализуема.
Еще важнее, что Тегеран убедился в способности вести войну на истощение. Иранское руководство оказалось готово терпеть ущерб. Каждый раз, когда Трамп угрожал дальнейшей эскалацией, рост цен на энергоносители создавал давление уже на Вашингтон. В результате угроза применения силы утратила часть прежней эффективности.
Экономическое давление имеет сходную проблему. Санкции ограничили иранскую экономику не смогли заставить Тегеран отказаться от ключевых политических установок. Более 3 000 американских санкций охватывают все сферы иранской экономики, однако многие из них превратились скорее в символическую демонстрацию жесткости Вашингтона.
Трамп довел эту стратегию до максимума, введя блокаду иранских портов. Иран ответил закрытием Ормузского пролива и ударами по энергетике стран Персидского залива, превратив давление в двусторонний процесс. Блокада способна нанести Ирану серьезный ущерб, но вряд ли заставит Тегеран капитулировать. Напротив, Иран получил возможность использовать свои ракеты для повышения экономической цены давления на США и их союзников.
После нынешней войны США уже не смогут вернуться к прежней стратегии. Внутри Республиканской партии формируются два подхода. Марко Рубио выступает за усиление давления и повышение цены за несговорчивость Ирана. Джей Ди Вэнс склоняется к сокращению американского присутствия на Ближнем Востоке. Однако полностью дистанцироваться от Ирана сложно: его ядерная программа и контроль над стратегическим географическим пространством дают Тегерану прямое влияние на США и мировую экономику.
47 лет политики давления достигли своего предела. Война показала: США способны нанести Ирану огромный ущерб, но не способны гарантированно добиться капитуляции или смены режима без наземного вторжения, к которому Вашингтон не готов. Иран, в свою очередь, получил новые возможности превращать давление на себя в издержки для США и мировой экономики. Поэтому провал нынешней войны может стать основанием для пересмотра подхода Вашингтона к Ирану, а не очередной попытки усилить тот же сценарий.
Полностью на
Foreign Affairs
Trump’s war has brought American strategy to a dead end.
