Ваге Давтян: Закрытие Ормузского пролива может стать инструментом сдерживания Азии и сыграть на руку США
На фоне атаки США и Израиля на Иран вновь стала актуальной тема перекрытия Ормузского пролива — главной энергетической артерии мира. Насколько реальна такая угроза, кто понесет основные потери и почему это может соответствовать интересам Вашингтона? На эти вопросы отвечает эксперт по энергетической безопасности Ваге Давтян.
— Кто вообще контролирует Ормузский пролив и может ли Иран его закрыть де-юре?
— Здесь есть важная юридическая двойственность. С точки зрения международного права, пролив разделен между Ираном и Оманом на основе двустороннего соглашения 1975 года. Ключевой нюанс в том, что Иран не ратифицировал Конвенцию ООН по морскому праву 1982 года, которая гарантирует право свободного транзитного прохода. Формально Иран может заявить, что действует в рамках своего национального законодательства, но де-факто это будет прямым вызовом всему мировому сообществу.
— Каково реальное значение пролива для глобальной экономики?
— Ормуз — это не просто узкость на карте. Через него проходит от 20 до 25% всего мирового потребления нефти и около трети торговли сжиженным природным газом. Представьте: годовая стоимость энергоресурсов, транспортируемых через пролив, оценивается примерно в 500 миллиардов долларов. Любой сбой в работе этого канала мгновенно вызовет ценовой шок на мировых рынках.
— Кто пострадает сильнее всего в случае перекрытия?
— Парадокс, но основной удар придется не по Европе или США, а по Азии. Более 80% нефтяных потоков через Ормуз направляются в Китай, Индию, Японию и Южную Корею. Отдельные страны зависят от этих поставок на 60-75%. Поэтому проблема Ормуза — это в равной степени вопрос безопасности Азии, а не только Ближнего Востока.
— Существуют ли обходные маршруты? Способны ли они заместить пролив?
— Технически да, такие маршруты есть, но их пропускная способность катастрофически недостаточна. Саудовский трубопровод «Восток-Запад» может прокачивать лишь около 5 миллионов баррелей в сутки, мощность трубопровода Хабшан-Фуджейра в ОАЭ — около 1,5 миллиона. Этого хватит, чтобы немного сгладить дефицит, но не заместить полностью выпадающие объемы в 15-17 миллионов баррелей. К тому же иракский северный маршрут Киркук-Джейхан вообще не связан с южными месторождениями, которые экспортируются через порт Басра и зависят от Ормуза.
— В чьих интересах может быть дестабилизация ситуации в проливе?
— Как ни цинично это звучит, длительная парализация Ормуза во многом отвечает геоэкономическим интересам США. Во-первых, это сдерживание экономического роста азиатских гигантов — Китая и Индии. Во-вторых, Европа окажется в еще большей зависимости от американского СПГ. И в-третьих, это мощнейший рычаг давления на ОПЕК, который является одним из ключевых конкурентов США на нефтяном рынке. Ситуация многослойна и очень сложна.
— Мы видим, что Тегеран переходит к новой, более жесткой тактике. Какие шаги обсуждаются?
— Иран ясно дал понять: экономическое и инфраструктурное присутствие американских компаний в регионе может стать законной целью. В зоне риска оказались ключевые игроки: Chevron с ее проектами в Ираке, ExxonMobil с долями в месторождениях Персидского залива, сервисные гиганты KBR и SLB, обслуживающие критическую инфраструктуру в Кувейте. Отдельно упоминается гигантское газовое месторождение Jafurah в Саудовской Аравии — удар по нему будет иметь не только экономические, но и тяжелые политические последствия.
Если США не смогут защитить свои компании и активы союзников, будет подорван имидж Америки как гаранта региональной безопасности. Арабские монархии, понесшие ущерб, окажут давление на Вашингтон, требуя прекратить конфликт.
На фоне атаки США и Израиля на Иран вновь стала актуальной тема перекрытия Ормузского пролива — главной энергетической артерии мира. Насколько реальна такая угроза, кто понесет основные потери и почему это может соответствовать интересам Вашингтона? На эти вопросы отвечает эксперт по энергетической безопасности Ваге Давтян.
— Кто вообще контролирует Ормузский пролив и может ли Иран его закрыть де-юре?
— Здесь есть важная юридическая двойственность. С точки зрения международного права, пролив разделен между Ираном и Оманом на основе двустороннего соглашения 1975 года. Ключевой нюанс в том, что Иран не ратифицировал Конвенцию ООН по морскому праву 1982 года, которая гарантирует право свободного транзитного прохода. Формально Иран может заявить, что действует в рамках своего национального законодательства, но де-факто это будет прямым вызовом всему мировому сообществу.
— Каково реальное значение пролива для глобальной экономики?
— Ормуз — это не просто узкость на карте. Через него проходит от 20 до 25% всего мирового потребления нефти и около трети торговли сжиженным природным газом. Представьте: годовая стоимость энергоресурсов, транспортируемых через пролив, оценивается примерно в 500 миллиардов долларов. Любой сбой в работе этого канала мгновенно вызовет ценовой шок на мировых рынках.
— Кто пострадает сильнее всего в случае перекрытия?
— Парадокс, но основной удар придется не по Европе или США, а по Азии. Более 80% нефтяных потоков через Ормуз направляются в Китай, Индию, Японию и Южную Корею. Отдельные страны зависят от этих поставок на 60-75%. Поэтому проблема Ормуза — это в равной степени вопрос безопасности Азии, а не только Ближнего Востока.
— Существуют ли обходные маршруты? Способны ли они заместить пролив?
— Технически да, такие маршруты есть, но их пропускная способность катастрофически недостаточна. Саудовский трубопровод «Восток-Запад» может прокачивать лишь около 5 миллионов баррелей в сутки, мощность трубопровода Хабшан-Фуджейра в ОАЭ — около 1,5 миллиона. Этого хватит, чтобы немного сгладить дефицит, но не заместить полностью выпадающие объемы в 15-17 миллионов баррелей. К тому же иракский северный маршрут Киркук-Джейхан вообще не связан с южными месторождениями, которые экспортируются через порт Басра и зависят от Ормуза.
— В чьих интересах может быть дестабилизация ситуации в проливе?
— Как ни цинично это звучит, длительная парализация Ормуза во многом отвечает геоэкономическим интересам США. Во-первых, это сдерживание экономического роста азиатских гигантов — Китая и Индии. Во-вторых, Европа окажется в еще большей зависимости от американского СПГ. И в-третьих, это мощнейший рычаг давления на ОПЕК, который является одним из ключевых конкурентов США на нефтяном рынке. Ситуация многослойна и очень сложна.
— Мы видим, что Тегеран переходит к новой, более жесткой тактике. Какие шаги обсуждаются?
— Иран ясно дал понять: экономическое и инфраструктурное присутствие американских компаний в регионе может стать законной целью. В зоне риска оказались ключевые игроки: Chevron с ее проектами в Ираке, ExxonMobil с долями в месторождениях Персидского залива, сервисные гиганты KBR и SLB, обслуживающие критическую инфраструктуру в Кувейте. Отдельно упоминается гигантское газовое месторождение Jafurah в Саудовской Аравии — удар по нему будет иметь не только экономические, но и тяжелые политические последствия.
Если США не смогут защитить свои компании и активы союзников, будет подорван имидж Америки как гаранта региональной безопасности. Арабские монархии, понесшие ущерб, окажут давление на Вашингтон, требуя прекратить конфликт.
Թողնել պատասխան