Дэнни Цитринович — бывший глава отдела по Ирану военной разведки Израиля «Аман»:
Крах сдерживания в отношении Ирана.
Парадоксально, но одним из самых серьёзных последствий этой кампании может стать эрозия сдерживания в отношении Ирана — в частности, утрата того самого «дамоклова меча», нависавшего над Тегераном, когда он размышлял о переходе к созданию ядерного оружия.
На протяжении многих лет одним из ключевых факторов, сдерживавших иранское руководство во главе с Хаменеи от открытого продвижения к бомбе, был страх, что это может спровоцировать масштабную военную кампанию, направленную не только на уничтожение иранских возможностей, но и на угрозу самому режиму.
Однако с точки зрения Тегерана ситуация изменилась: Иран уже пережил именно такое столкновение — и выстоял.
Конфликт продемонстрировал ограничения, с которыми сталкиваются как Израиль, так и США в случае будущей кампании против Ирана: нежелание вводить сухопутные войска, ограничения по критическим боеприпасам, а также глубокую стратегическую зависимость Израиля от США.
Одновременно Иран мог прийти к выводу, что его способность угрожать или блокировать Ормузский пролив даёт ему уровень принуждающего рычага, на который Запад в конечном итоге не готов ответить решительно.
Важно признать: Иран выдержал беспрецедентный по масштабу военный удар и не капитулировал. Эта реальность может подтолкнуть Тегеран к выводу о фундаментальном ослаблении достоверности сдерживания со стороны Израиля и США. Это восприятие может усилиться после выборов в США и при будущих администрациях, которые могут быть ещё менее склонны к прямой конфронтации с Ираном. С точки зрения Тегерана, устойчивость Ирана в ходе конфликта могла разрушить ореол подавляющего израильско-американского сдерживания.
Парадоксально, но сдерживание могло быть более эффективным, пока оставалось непроверенным. Как только военная сила была применена на практике, это могло продемонстрировать не столько её мощь, сколько её пределы.
Это развитие имеет серьёзные последствия. Одним из индикаторов является то, что Иран, по сообщениям, занял более жёсткие позиции на послевоенных переговорах, чем до начала конфликта. Потеря фактора сдерживания в конечном счёте может убедить иранское руководство, что сейчас как раз тот момент, чтобы продвинуться к созданию ядерного оружия, полагая, что ни Израиль, ни США не обладают ни волей, ни возможностями, чтобы этому помешать.
Ключевая проблема заключается в том, что ни Израиль, ни США не готовы — а возможно, и не способны — довести конфронтацию с Ираном до конца. Вместо этого они рассчитывали на внешние факторы — будь то курдская нестабильность, внутренняя уязвимость или надежды на политическую фрагментацию внутри Ирана — как на замену полноценной военной кампании, требующей огромных ресурсов и длительного времени.
Когда они не оправдались, в распоряжении осталась, по сути, воздушная кампания. При всей её тактической эффективности, её достижения могут в конечном счёте уступить стратегическому ущербу, вызванному демонстрацией реальных ограничений американской и израильской силы в глазах Ирана.
С точки зрения Тегерана, эта война показала не подавляющее превосходство Запада, а границы того, на что Израиль и США действительно готовы и способны пойти в военном плане против Ирана. И именно это может стать одним из наиболее разрушительных долгосрочных последствий всей кампании.
Это должно заставить Израиль и США вернуться к пересмотру своей стратегии. Им придётся заново выстраивать сдерживание в отношении Ирана в новых условиях.
И сделать это будет непросто. Восстановить сдерживание после того, как оно было проверено и показало свою ограниченность гораздо сложнее, чем поддерживать угрозу, которая никогда не подвергалась проверке.
И, что важнее всего, этот конфликт помог Ирану лучше понять своих противников через прямое столкновение и реальный боевой опыт.
Крах сдерживания в отношении Ирана.
Парадоксально, но одним из самых серьёзных последствий этой кампании может стать эрозия сдерживания в отношении Ирана — в частности, утрата того самого «дамоклова меча», нависавшего над Тегераном, когда он размышлял о переходе к созданию ядерного оружия.
На протяжении многих лет одним из ключевых факторов, сдерживавших иранское руководство во главе с Хаменеи от открытого продвижения к бомбе, был страх, что это может спровоцировать масштабную военную кампанию, направленную не только на уничтожение иранских возможностей, но и на угрозу самому режиму.
Однако с точки зрения Тегерана ситуация изменилась: Иран уже пережил именно такое столкновение — и выстоял.
Конфликт продемонстрировал ограничения, с которыми сталкиваются как Израиль, так и США в случае будущей кампании против Ирана: нежелание вводить сухопутные войска, ограничения по критическим боеприпасам, а также глубокую стратегическую зависимость Израиля от США.
Одновременно Иран мог прийти к выводу, что его способность угрожать или блокировать Ормузский пролив даёт ему уровень принуждающего рычага, на который Запад в конечном итоге не готов ответить решительно.
Важно признать: Иран выдержал беспрецедентный по масштабу военный удар и не капитулировал. Эта реальность может подтолкнуть Тегеран к выводу о фундаментальном ослаблении достоверности сдерживания со стороны Израиля и США. Это восприятие может усилиться после выборов в США и при будущих администрациях, которые могут быть ещё менее склонны к прямой конфронтации с Ираном. С точки зрения Тегерана, устойчивость Ирана в ходе конфликта могла разрушить ореол подавляющего израильско-американского сдерживания.
Парадоксально, но сдерживание могло быть более эффективным, пока оставалось непроверенным. Как только военная сила была применена на практике, это могло продемонстрировать не столько её мощь, сколько её пределы.
Это развитие имеет серьёзные последствия. Одним из индикаторов является то, что Иран, по сообщениям, занял более жёсткие позиции на послевоенных переговорах, чем до начала конфликта. Потеря фактора сдерживания в конечном счёте может убедить иранское руководство, что сейчас как раз тот момент, чтобы продвинуться к созданию ядерного оружия, полагая, что ни Израиль, ни США не обладают ни волей, ни возможностями, чтобы этому помешать.
Ключевая проблема заключается в том, что ни Израиль, ни США не готовы — а возможно, и не способны — довести конфронтацию с Ираном до конца. Вместо этого они рассчитывали на внешние факторы — будь то курдская нестабильность, внутренняя уязвимость или надежды на политическую фрагментацию внутри Ирана — как на замену полноценной военной кампании, требующей огромных ресурсов и длительного времени.
Когда они не оправдались, в распоряжении осталась, по сути, воздушная кампания. При всей её тактической эффективности, её достижения могут в конечном счёте уступить стратегическому ущербу, вызванному демонстрацией реальных ограничений американской и израильской силы в глазах Ирана.
С точки зрения Тегерана, эта война показала не подавляющее превосходство Запада, а границы того, на что Израиль и США действительно готовы и способны пойти в военном плане против Ирана. И именно это может стать одним из наиболее разрушительных долгосрочных последствий всей кампании.
Это должно заставить Израиль и США вернуться к пересмотру своей стратегии. Им придётся заново выстраивать сдерживание в отношении Ирана в новых условиях.
И сделать это будет непросто. Восстановить сдерживание после того, как оно было проверено и показало свою ограниченность гораздо сложнее, чем поддерживать угрозу, которая никогда не подвергалась проверке.
И, что важнее всего, этот конфликт помог Ирану лучше понять своих противников через прямое столкновение и реальный боевой опыт.
Թողնել պատասխան