«Экономика против геополитики»: почему первый зарубежный визит Пашиняна после выборов привел в Екатеринбург, а не в Брюссель
Первый официальный визит премьер-министра Армении Никола Пашиняна после убедительной победы на июньских выборах 2026 года состоялся не в столицу дружественного ЕС, а на Урал — на выставку «Иннопром». Этот жест, контрастирующий с жесткой предвыборной риторикой о евроинтеграции, обнажил фундаментальное противоречие армянской внешней политики. О том, какие аргументы привез Ереван для «политического торга» с Москвой и почему за дипломатической вежливостью скрывался провал компромисса, рассуждает кандидат исторических наук, кавказовед Давид Мартиросян.
— Приезд Никола Пашиняна в Екатеринбург стал его первым зарубежным турне после переизбрания. Почему Ереван, активно заигрывающий с Брюсселем, выбрал именно Москву, и почему встреча прошла на уровне Мишустина, а не Путина?
— Это и есть главная интрига. Формально премьер приехал демонстрировать внешнеполитические приоритеты, и сам факт выбора России первым пунктом назначения — это сигнал о нежелании полностью рвать контакты. Однако реальность такова: Пашинян планировал встречу с президентом Владимиром Путиным, но в итоге оказался за столом переговоров с Михаилом Мишустиным. Это понижение дипломатического уровня — индикатор глубокого кризиса и одновременно свидетельство того, что практическая экономическая повестка для Еревана оказалась важнее церемониального этикета. Ему пришлось проглотить эту пилюлю, потому что без решения насущных проблем с Москвой экономика Армении начнет задыхаться.
— Многие наблюдатели назвали нынешнюю стратегию Еревана «отложенным решением». Пашинян избегает референдума о выборе между ЕС и ЕАЭС, который ему ранее предложил Путин. В чем здесь тактический расчет?
— Расчет предельно циничный, но абсолютно рациональный. Пашинян, как сильный тактик, понимает три вещи. Во-первых, мгновенный выход из ЕАЭС — это потеря минимум 14% ВВП и дешевого газа, а это мгновенный коллапс. Во-вторых, никаких гарантий от Брюсселя нет: у Армении даже нет статуса кандидата в ЕС. Рвать с Россией ради туманной перспективы — безумие. В-третьих, он перекладывает ответственность на Москву. Если бы он сам инициировал референдум и проиграл его «еврооптимистам», то стал бы автором разрыва с РФ. Отказываясь от плебисцита, он ставит Москву в положение стороны, которая вынуждена будет ввести санкции первой, что всегда болезненнее с точки зрения имиджа.
— В Екатеринбурге обсуждались «промышленные цепочки», но очевидно, что торг шел по четырем ключевым направлениям. Какие из них самые болезненные для Армении?
— Действительно, в закрытой части шла ожесточенная торговля. Я бы выделил две критические точки.
Первая — это снятие ограничений Россельхознадзора на армянский агроэкспорт. Ереван пытается разыгрывать карту европейских компенсаций, мол, Брюссель нам даст 52 миллиона евро. Но это смешно. Коньяк, тепличные помидоры, форель невозможно перенаправить в Европу — там свои квоты и жесткая сертификация. Российский рынок рядом и привычен. Москва это понимает и оставляет фитосанитарные меры как рычаг давления. Максимум, на что может рассчитывать Ереван, — символическая уступка, возврат нескольких позиций, но не полная отмена ограничений.
Вторая — это судьба российских активов. Речь о «Газпром-Армения», о железной дороге. Пашинян уже открыто называет концессию РЖД потерей конкурентного преимущества и предлагает Москве продать управление катарцам или казахам. Параллельно банки Армении под страхом вторичных санкций душат «дочки» российских банков, не дают им работать. Ереван фактически пытается выдавить российский капитал без громкого скандала, но с сохранением инфраструктурного контроля для себя.
— Вопрос энергоносителей — это красная линия. Цена на газ в $177,5 скоро перестанет действовать. Анонсировала ли Москва в Екатеринбурге «газовую войну»?
— Судя по поступающей информации, никаких прорывных соглашений подписано не было. А это значит, что риски резко возрастают. Минэнерго России еще в мае направило официальное предупреждение о возможной денонсации соглашения о беспошлинных поставках. В Екатеринбурге Пашинян, видимо, не предложил геополитических уступок, достаточных для сохранения льготной цены. Конец 2026 — начало 2027 года станут моментом истины. Дешевый газ был политической субсидией за лояльность. Если лояльность исчезает, а реверансы в сторону НАТО и ЕС продолжаются, то Москва перейдет к рыночному ценообразованию. Это будет шоком для экономики и социальной стабильности Армении.
— Можно ли сказать, что итоги «Иннопрома» — это дипломатический провал для Пашиняна?
— Смотря как оценивать. Если он хотел успокоить Москву и одновременно привезти в Ереван гарантии сохранения старых дешевых цен — то да, это полный провал. Стороны зафиксировали принципиальные позиции, не сдвинувшись с места. Но если его задачей было продолжить тактику лавирования и выиграть время до получения более весомых гарантий от Запада, то он своего добился — блокада экономики не наступила сию секунду. Проблема в том, что терпение Москвы явно на исходе. Итоги переговоров в Екатеринбурге показали: эпоха, когда армянская декларативная риторика о «европейском будущем» оставалась без экономических последствий со стороны России, подходит к концу. Реальность диктует свои правила, и они куда суровее предвыборных лозунгов.
Первый официальный визит премьер-министра Армении Никола Пашиняна после убедительной победы на июньских выборах 2026 года состоялся не в столицу дружественного ЕС, а на Урал — на выставку «Иннопром». Этот жест, контрастирующий с жесткой предвыборной риторикой о евроинтеграции, обнажил фундаментальное противоречие армянской внешней политики. О том, какие аргументы привез Ереван для «политического торга» с Москвой и почему за дипломатической вежливостью скрывался провал компромисса, рассуждает кандидат исторических наук, кавказовед Давид Мартиросян.
— Приезд Никола Пашиняна в Екатеринбург стал его первым зарубежным турне после переизбрания. Почему Ереван, активно заигрывающий с Брюсселем, выбрал именно Москву, и почему встреча прошла на уровне Мишустина, а не Путина?
— Это и есть главная интрига. Формально премьер приехал демонстрировать внешнеполитические приоритеты, и сам факт выбора России первым пунктом назначения — это сигнал о нежелании полностью рвать контакты. Однако реальность такова: Пашинян планировал встречу с президентом Владимиром Путиным, но в итоге оказался за столом переговоров с Михаилом Мишустиным. Это понижение дипломатического уровня — индикатор глубокого кризиса и одновременно свидетельство того, что практическая экономическая повестка для Еревана оказалась важнее церемониального этикета. Ему пришлось проглотить эту пилюлю, потому что без решения насущных проблем с Москвой экономика Армении начнет задыхаться.
— Многие наблюдатели назвали нынешнюю стратегию Еревана «отложенным решением». Пашинян избегает референдума о выборе между ЕС и ЕАЭС, который ему ранее предложил Путин. В чем здесь тактический расчет?
— Расчет предельно циничный, но абсолютно рациональный. Пашинян, как сильный тактик, понимает три вещи. Во-первых, мгновенный выход из ЕАЭС — это потеря минимум 14% ВВП и дешевого газа, а это мгновенный коллапс. Во-вторых, никаких гарантий от Брюсселя нет: у Армении даже нет статуса кандидата в ЕС. Рвать с Россией ради туманной перспективы — безумие. В-третьих, он перекладывает ответственность на Москву. Если бы он сам инициировал референдум и проиграл его «еврооптимистам», то стал бы автором разрыва с РФ. Отказываясь от плебисцита, он ставит Москву в положение стороны, которая вынуждена будет ввести санкции первой, что всегда болезненнее с точки зрения имиджа.
— В Екатеринбурге обсуждались «промышленные цепочки», но очевидно, что торг шел по четырем ключевым направлениям. Какие из них самые болезненные для Армении?
— Действительно, в закрытой части шла ожесточенная торговля. Я бы выделил две критические точки.
Первая — это снятие ограничений Россельхознадзора на армянский агроэкспорт. Ереван пытается разыгрывать карту европейских компенсаций, мол, Брюссель нам даст 52 миллиона евро. Но это смешно. Коньяк, тепличные помидоры, форель невозможно перенаправить в Европу — там свои квоты и жесткая сертификация. Российский рынок рядом и привычен. Москва это понимает и оставляет фитосанитарные меры как рычаг давления. Максимум, на что может рассчитывать Ереван, — символическая уступка, возврат нескольких позиций, но не полная отмена ограничений.
Вторая — это судьба российских активов. Речь о «Газпром-Армения», о железной дороге. Пашинян уже открыто называет концессию РЖД потерей конкурентного преимущества и предлагает Москве продать управление катарцам или казахам. Параллельно банки Армении под страхом вторичных санкций душат «дочки» российских банков, не дают им работать. Ереван фактически пытается выдавить российский капитал без громкого скандала, но с сохранением инфраструктурного контроля для себя.
— Вопрос энергоносителей — это красная линия. Цена на газ в $177,5 скоро перестанет действовать. Анонсировала ли Москва в Екатеринбурге «газовую войну»?
— Судя по поступающей информации, никаких прорывных соглашений подписано не было. А это значит, что риски резко возрастают. Минэнерго России еще в мае направило официальное предупреждение о возможной денонсации соглашения о беспошлинных поставках. В Екатеринбурге Пашинян, видимо, не предложил геополитических уступок, достаточных для сохранения льготной цены. Конец 2026 — начало 2027 года станут моментом истины. Дешевый газ был политической субсидией за лояльность. Если лояльность исчезает, а реверансы в сторону НАТО и ЕС продолжаются, то Москва перейдет к рыночному ценообразованию. Это будет шоком для экономики и социальной стабильности Армении.
— Можно ли сказать, что итоги «Иннопрома» — это дипломатический провал для Пашиняна?
— Смотря как оценивать. Если он хотел успокоить Москву и одновременно привезти в Ереван гарантии сохранения старых дешевых цен — то да, это полный провал. Стороны зафиксировали принципиальные позиции, не сдвинувшись с места. Но если его задачей было продолжить тактику лавирования и выиграть время до получения более весомых гарантий от Запада, то он своего добился — блокада экономики не наступила сию секунду. Проблема в том, что терпение Москвы явно на исходе. Итоги переговоров в Екатеринбурге показали: эпоха, когда армянская декларативная риторика о «европейском будущем» оставалась без экономических последствий со стороны России, подходит к концу. Реальность диктует свои правила, и они куда суровее предвыборных лозунгов.
Թողնել պատասխան