Джавид Ага — азербайджанский независимый журналист, исследователь, писатель, лит…

Джавид Ага — азербайджанский независимый журналист, исследователь, писатель, литературный переводчик и гражданский активист, с недавнего времени находящийся в политической эмиграции в Польше, откуда продолжает свою профессиональную и правозащитную деятельность:
«Ровно год назад я приехал в Польшу с двумя чемоданами. Оказалось, что все самое важное в моей жизни помещается в два чемодана. Я не стану подробно объяснять, почему выбрал именно это направление.
Эдвард Саид писал, что изгнание «удивительно завораживает мысль, но ужасно на практике». Спустя год я могу это подтвердить. Вот уже год я «мыслю» с пугающей интенсивностью.
Когда я давал интервью на английском языке, я обычно говорил: «У Азербайджана проблемы с авторитаризмом». Но именно здесь я понял: у Азербайджана нет проблем с авторитаризмом. Существует проект одной семьи, и Азербайджан — это государство, которое оказалось втянутым в этот проект. Сегодня сотни людей — от Ульвии Али до Бахруза Самедова — несправедливо содержатся в тюрьмах и следственных изоляторах. Совсем недавно был оглашен приговор в отношении сотрудников Toplum TV.
Ханна Арендт говорила, что идеальный подданный авторитарного правления — это тот, для кого стирается разница между правдой и ложью. Именно это и производят такие преследования: ваша вера должна испариться, вас должны измотать. Режиму не нужно, чтобы азербайджанцы верили, будто Бахруз Самедов — предатель. Режим хочет воспитать народ, у которого не осталось вопросов, задавать которые имеет смысл. Именно поэтому, в его логике, любой, кто снимает видео в TikTok, должен быть арестован, должен быть запуган.
Каждая бочка нефти и каждый кубометр газа, проданные в Европу под вывеской «диверсификации энергоносителей», каждый саммит, на котором Ильхама Алиева принимают как партнера, а не как тюремщика, делают его все более жестоким у себя дома. И щупальца режима тянутся все дальше: азербайджанцы в изгнании уже поняли на примере Грузии, Германии, а совсем недавно — и на примере Бахруза Гасанлы в Украине, что режим не оставит их в покое.
Я скучаю по Баку. И в то же время, когда я жил в Баку, я ненавидел его убогую инфраструктуру, бесконечные пробки, полицейских, выглядывающих из каждого переулка. Другой жертва изгнания, Теодор Адорно, писал, что «часть морали заключается в том, чтобы не чувствовать себя дома, как в собственном доме». Теперь Ильхам Алиев с огромным энтузиазмом разрушает те улочки, где я провел лучшие годы своей юности; исторические здания сжигаются за ночь. Посыл ясен: это не ваш город, это мой личный двор.
Структурная слабость авторитаризма в том, что для выживания он вынужден душить информацию, а информация — единственный товар, который всегда просачивается наружу. Наш долг как изгнанников (после заботы о собственной безопасности, разумеется) — делать так, чтобы новости из страны продолжали звучать разборчиво, и прежде всего — доносить до мира голоса наших заключенных товарищей.
Виктор Гюго в своем долгом изгнании поклялся, что если в оппозиции останется хоть один человек, этим человеком будет он. Мы пока еще не сведены к одному. Рассеянные и еще не объединенные в сеть, мы — люди, которые пересекают границы, говорят на десятках языков, способны на критическое мышление, умеют стоять друг за друга и держат в своих руках повестку в социальных сетях.
Именно нас боятся хикметы гаджиевы».