Базу не выводим, но базу под ней меняем
Никол Пашинян сегодня заявил, что с 2018 года Армения ни разу не ставила перед Владимиром Путиным или другими российскими представителями вопрос о выводе 102-й российской военной базы из Гюмри. Одновременно премьер дал понять, что присутствие базы не рассматривается как нечто безальтернативное: Ереван готов обсуждать и ее сохранение, и возможный вывод, если соответствующая инициатива появится со стороны Москвы.
Формально Пашинян прав: официального требования вывести базу действительно не было. Но армяно-российские отношения определяются не только тем, стоит российская база в Гюмри или нет. Гораздо важнее то, что происходит вокруг нее.
Армения заморозила свое участие в ОДКБ. В марте 2025 года Национальное собрание приняло закон о начале процесса вступления Армении в Европейский союз. Причем речь идет именно о закрепленном законом начале процесса, хотя само по себе принятие этого закона еще не означает подачу официальной заявки на членство в ЕС.
Параллельно на территории Армении действует гражданская миссия Евросоюза EUMA. Ее мандат продлен до 19 февраля 2027 года, бюджет нового двухлетнего периода составляет более 44 млн евро, а численность — более 200 человек. Миссия работает на армянской стороне границы с Азербайджаном и официально занимается наблюдением, отчетностью, вопросами человеческой безопасности и укрепления доверия.
Но этим присутствие ЕС в сфере безопасности уже не ограничивается. В апреле 2026 года Совет ЕС учредил в Армении еще одну гражданскую миссию — EUPM Armenia. Она должна помогать армянским государственным структурам противодействовать кибератакам, иностранному информационному вмешательству и незаконным финансовым потокам, предоставляя в том числе стратегические и операционные консультации. Миссия была запущена в июле.
Одновременно развивается сотрудничество с НАТО. И здесь тоже важно не впадать в крайности: Армения не является кандидатом на вступление в НАТО. Однако сотрудничество охватывает оборонные реформы, повышение совместимости вооруженных сил, подготовку кадров и обмен опытом. НАТО прямо называет поддержку реформ армянского оборонного сектора одним из направлений партнерства.
И теперь возникает вполне прагматичный вопрос: а чего в такой ситуации Ереван ожидает от Москвы?
Можно действительно не ставить вопрос о выводе 102-й базы. Но одновременно нельзя делать вид, будто вокруг этой базы ничего не меняется.
Для Москвы имеет значение не только наличие российских солдат в Гюмри. Она будет смотреть на весь комплекс отношений: фактическую заморозку участия Армении в ОДКБ, европейский интеграционный курс, расширение присутствия структур ЕС в сфере безопасности, углубление взаимодействия с НАТО и изменение армянской модели безопасности в целом.
Причем право Армении на все эти решения не вызывает вопроса: внешнюю политику страны определяет сама Армения. Она вправе сотрудничать и с ЕС, и с США, и с НАТО, и с Россией.
Но международная политика работает в обе стороны.
Если Ереван пересматривает прежнюю модель отношений с Москвой, Москва тоже будет пересматривать свое отношение к Еревану, исходя уже из новой реальности и собственных интересов. И вопрос здесь значительно шире 102-й базы.
Потому что военная база — это не отдельно стоящее здание в Гюмри. Она является частью целой системы отношений, которая десятилетиями включала ОДКБ, двустороннее военное сотрудничество, российское пограничное присутствие, экономические связи и общую модель безопасности.
Можно оставить один элемент этой системы — базу. Но если постепенно меняется вся конструкция вокруг нее, неизбежно возникает вопрос: какую функцию эта база должна выполнять в новой армянской внешней политике и что взамен получает Россия от сохранения прежнего формата?
Поэтому фраза «мы не ставили вопрос о выводе базы» сама по себе мало что объясняет.
Главный вопрос другой: если Ереван последовательно меняет базу армяно-российских отношений, почему он рассчитывает, что Москва должна продолжать строить свою политику на старой базе?
Артур Петросян, @vneshvrag
Никол Пашинян сегодня заявил, что с 2018 года Армения ни разу не ставила перед Владимиром Путиным или другими российскими представителями вопрос о выводе 102-й российской военной базы из Гюмри. Одновременно премьер дал понять, что присутствие базы не рассматривается как нечто безальтернативное: Ереван готов обсуждать и ее сохранение, и возможный вывод, если соответствующая инициатива появится со стороны Москвы.
Формально Пашинян прав: официального требования вывести базу действительно не было. Но армяно-российские отношения определяются не только тем, стоит российская база в Гюмри или нет. Гораздо важнее то, что происходит вокруг нее.
Армения заморозила свое участие в ОДКБ. В марте 2025 года Национальное собрание приняло закон о начале процесса вступления Армении в Европейский союз. Причем речь идет именно о закрепленном законом начале процесса, хотя само по себе принятие этого закона еще не означает подачу официальной заявки на членство в ЕС.
Параллельно на территории Армении действует гражданская миссия Евросоюза EUMA. Ее мандат продлен до 19 февраля 2027 года, бюджет нового двухлетнего периода составляет более 44 млн евро, а численность — более 200 человек. Миссия работает на армянской стороне границы с Азербайджаном и официально занимается наблюдением, отчетностью, вопросами человеческой безопасности и укрепления доверия.
Но этим присутствие ЕС в сфере безопасности уже не ограничивается. В апреле 2026 года Совет ЕС учредил в Армении еще одну гражданскую миссию — EUPM Armenia. Она должна помогать армянским государственным структурам противодействовать кибератакам, иностранному информационному вмешательству и незаконным финансовым потокам, предоставляя в том числе стратегические и операционные консультации. Миссия была запущена в июле.
Одновременно развивается сотрудничество с НАТО. И здесь тоже важно не впадать в крайности: Армения не является кандидатом на вступление в НАТО. Однако сотрудничество охватывает оборонные реформы, повышение совместимости вооруженных сил, подготовку кадров и обмен опытом. НАТО прямо называет поддержку реформ армянского оборонного сектора одним из направлений партнерства.
И теперь возникает вполне прагматичный вопрос: а чего в такой ситуации Ереван ожидает от Москвы?
Можно действительно не ставить вопрос о выводе 102-й базы. Но одновременно нельзя делать вид, будто вокруг этой базы ничего не меняется.
Для Москвы имеет значение не только наличие российских солдат в Гюмри. Она будет смотреть на весь комплекс отношений: фактическую заморозку участия Армении в ОДКБ, европейский интеграционный курс, расширение присутствия структур ЕС в сфере безопасности, углубление взаимодействия с НАТО и изменение армянской модели безопасности в целом.
Причем право Армении на все эти решения не вызывает вопроса: внешнюю политику страны определяет сама Армения. Она вправе сотрудничать и с ЕС, и с США, и с НАТО, и с Россией.
Но международная политика работает в обе стороны.
Если Ереван пересматривает прежнюю модель отношений с Москвой, Москва тоже будет пересматривать свое отношение к Еревану, исходя уже из новой реальности и собственных интересов. И вопрос здесь значительно шире 102-й базы.
Потому что военная база — это не отдельно стоящее здание в Гюмри. Она является частью целой системы отношений, которая десятилетиями включала ОДКБ, двустороннее военное сотрудничество, российское пограничное присутствие, экономические связи и общую модель безопасности.
Можно оставить один элемент этой системы — базу. Но если постепенно меняется вся конструкция вокруг нее, неизбежно возникает вопрос: какую функцию эта база должна выполнять в новой армянской внешней политике и что взамен получает Россия от сохранения прежнего формата?
Поэтому фраза «мы не ставили вопрос о выводе базы» сама по себе мало что объясняет.
Главный вопрос другой: если Ереван последовательно меняет базу армяно-российских отношений, почему он рассчитывает, что Москва должна продолжать строить свою политику на старой базе?
Артур Петросян, @vneshvrag
Թողնել պատասխան