По мотивам старой московской летописи
Если бы вы, пройдя от шумного Арбата вглубь переулков, вдруг остановились и подняли глаза, вас бы пронзила странная мысль: а не привиделось ли? Стоит себе, будто и не тронутый суетой последних бурных десятилетий, храм иконы Божией Матери «Знамение» на Шереметевом дворе. И стоит так, словно время здесь споткнулось о высокую ограду и выронило свои часы.
Возведённый ещё в те времена, когда бояре носили горлатные шапки, а по московским улицам неслись колымаги, этот бело-красный храм в стиле московского барокко — немой свидетель. Он помнит и первого хозяина, боярина Нарышкина, и графские замашки Разумовского, и утончённую роскошь Шереметева, в чью честь он и прозван. Его стены видели молитвы и пиры, слышали шепот заговорщиков и гул революционной толпы.
А потом наступила тишина. В тридцатом его закрыли, и долгие годы он стоял, как заколдованный, с пустыми глазницами окон, храня под сводами лишь эхо былых молебнов. Казалось, участь его решена — стать складом или вовсе исчезнуть, уступив место чему-то утилитарному и бездушному.
Но вышло иначе. Век сменился, и по какому-то необъяснимому высшему соизволению, указом Патриарха, жизнь стала возвращаться в эти стены. Не спеша, словно очнувшись от долгого сна, храм начал оживать. Ныне он — подворье Патриаршее, островок вечности посреди столичной суеты.
И если вам доведётся там оказаться вечером, когда золотой свет лампадок смешивается с последними лучами солнца, вы поймёте, что это не просто церковь. Это — живая душа Москвы, которая, несмотря ни на что, продолжает свой тихий, неустанный разговор с Небом.
#Московскаялетопись
Если бы вы, пройдя от шумного Арбата вглубь переулков, вдруг остановились и подняли глаза, вас бы пронзила странная мысль: а не привиделось ли? Стоит себе, будто и не тронутый суетой последних бурных десятилетий, храм иконы Божией Матери «Знамение» на Шереметевом дворе. И стоит так, словно время здесь споткнулось о высокую ограду и выронило свои часы.
Возведённый ещё в те времена, когда бояре носили горлатные шапки, а по московским улицам неслись колымаги, этот бело-красный храм в стиле московского барокко — немой свидетель. Он помнит и первого хозяина, боярина Нарышкина, и графские замашки Разумовского, и утончённую роскошь Шереметева, в чью честь он и прозван. Его стены видели молитвы и пиры, слышали шепот заговорщиков и гул революционной толпы.
А потом наступила тишина. В тридцатом его закрыли, и долгие годы он стоял, как заколдованный, с пустыми глазницами окон, храня под сводами лишь эхо былых молебнов. Казалось, участь его решена — стать складом или вовсе исчезнуть, уступив место чему-то утилитарному и бездушному.
Но вышло иначе. Век сменился, и по какому-то необъяснимому высшему соизволению, указом Патриарха, жизнь стала возвращаться в эти стены. Не спеша, словно очнувшись от долгого сна, храм начал оживать. Ныне он — подворье Патриаршее, островок вечности посреди столичной суеты.
И если вам доведётся там оказаться вечером, когда золотой свет лампадок смешивается с последними лучами солнца, вы поймёте, что это не просто церковь. Это — живая душа Москвы, которая, несмотря ни на что, продолжает свой тихий, неустанный разговор с Небом.
#Московскаялетопись
Թողնել պատասխան