ЗДРАВСТВУЙ, РОДИНА Если меня спросят, что такое родина, я не стану рассуждать о великой стране, о просторах и границах. Родина для меня – деревня Бор, что в Некрасовском районе Ярославской губернии. Маленькая, затерянная среди лесов и полей. Но именно она, а не что-то иное, снится мне в городе, когда ночью не продохнуть от духоты.
Деревня стоит на высоком берегу реки. Летом от воды тянет прохладой и запахом тины. Сразу за околицей начинается бор: сосны уходят в небо, как колонны, и в этом лесу всегда сумрачно и торжественно, словно в храме. Воздух там смолистый, пьянящий без вина. Идёшь по мягкому ковру из хвои – шагов не слышно, только сердце стучит.
Наш дом стоял третьим от колодца. Старый, с резными наличниками, с печью, которая зимой дышала жаром, как живое существо. Во дворе росли две яблони-дички. Осенью мы, ребятня, объедались кислыми яблоками до оскомины, а бабушка потом поила нас теплым молоком с медом. Этот запах – парного, с пенкой – до сих пор стоит у меня в носу, стоит лишь закрыть глаза.
Соседка, баба Нюра, по утрам выгоняла козу. Та, задрав голову, смотрела на меня с таким видом, будто знала нечто такое, чего не знаю я. Баба Нюра крестилась, сплевывала через плечо и говорила:
– Опять ты, оглашенный, в кепке! Сыми сейчас же! Лица твоего не видать.
Я огрызался, но кепку снимал. Куда денешься.
Дорога от станции до Бора шла через поле. Летом по ней можно было идти босиком, чувствуя, как теплая пыль просачивается между пальцев. В дождь она превращалась в глиняное месиво, и сапоги становились пудовыми. Но мы всё равно топали по лужам, поднимая фонтаны грязи, и были счастливы.
Зимой деревню заваливало снегом так, что избы становились похожи на сугробы с печными трубами. Тишина стояла такая, что слышно было, как в лесу падает ветка. По вечерам в клубе крутили кино. Мы сидели на полу, прижавшись друг к другу, и смотрели на экран, где шла совсем другая жизнь. Там были города, машины, красивые женщины, а здесь – только мы, печка-буржуйка в углу и холод, сочившийся сквозь щели в дощатых стенах. Но почему-то именно здесь было тепло.
Однажды мы с пацанами пошли по грибы. Лес был полон, мы набрали полные корзины, а на обратном пути заблудились. Шли, шли и вдруг вышли к реке. И тут поняли: вот она, наша деревня, на том берегу, вся как на ладони. Нам стало так хорошо, что мы заорали от радости и бросились вплавь, не раздеваясь. Грибы, правда, утопили. Но разве в грибах дело?
Бабушка пекла пироги. Пахло тёплой печью, капустным листом, прихваченным жаром, и крутым яйцом. По воскресеньям топили баню. Мы, красные, выскакивали на снег и валялись в сугробе, а изо рта валил пар, как из паровоза.
Теперь я живу в городе, где под окнами не бывает тишины, где асфальт плавится под солнцем, а по ночам не видно звёзд. Но иногда, в этой духоте и грохоте, находит тоска – и тогда я закрываю глаза и вижу дорогу через поле, слышу, как баба Нюра крестится и сплевывает. И тогда я понимаю: родина – это скрип калитки и голос матери. Вкус кислых яблок и горячего чая с малиновым вареньем. Это то, что въелось в меня, как смола в подошвы. И сколько ни живи в городе, не отскрести.
Я приезжаю туда редко. Но каждый раз, когда поезд подходит к станции, а потом я иду по той самой дороге через поле, внутри что-то сжимается. Я знаю: сейчас, за поворотом, откроется она – моя деревня. Я пойду по её улице, и баба Нюра, если жива, снова скажет:
– Опять ты, оглашенный, в кепке! Сыми сейчас же! Лица твоего не видать.
А я улыбнусь и отвечу:
– Здравствуй, родина.
#Бор #ЯрославскаяГуберния