Category: Փետրվարի 20 / 20-е Февраля

Уничтожение дрона в турецком воздушном пространстве 15 декабря 2025 года обрастает подробностями.
Председатель оппозиционной турецкой партии CHP Озгюр Озель заявил, что неопознанный БПЛА, который летел через Черное море в сторону Анкары, был обнаружен за 50 км до выхода на сушу испанской базой НАТО через натовские радары, размещённые в Турции. Командование НАТО в Испании подняло в воздух пару F-16 с авиабаз в Конье и Эскишехире. При входе в турецкое воздушное пространство самолёты не менялись, а управление операцией командованием НАТО в Испании было передано турецкому командному центру.
БПЛА сопровождали 2 часа 05 минут. Когда у первых F‑16 заканчивалось топливо, с базы Инджирлик подняли ещё два истребителя, которые и сбили дрон. Озель отметил, что возможность сбить БПЛА была ещё над морем, но решение зависело от Эрдогана, и приказа не поступило.
Ранее, спикер министерства обороны Турции контр-адмирал Актюрк заявлял, что низкая высота, скорость и небольшие размеры дрона затруднили его обнаружение, требуя перекрестной проверки данных из нескольких систем, включая радар, электрооптические датчики, устройства радиоэлектронной борьбы и средства раннего предупреждения.
Актюрк добавил, что при ударе беспилотник разлетелся на мелкие фрагменты, что осложнило усилия по извлечению целых обломков и определению их происхождения.

Разговор Ельцина с Клинтоном 19 ноября 1999 года и разговор Путина с Бушем 16 июня 2001 года. Что из этого можно понять?
1. И Ельцин, и Путин сожалеют об утрате Россией имперского статуса. Речь идёт не о советском коммунизме, а о глобальном влиянии и континентальной зоне контроля, которыми обладал СССР. Это вопрос власти, а не идеологии. И Ельцин, и Путин ощущают ограничения регионального статуса России и хотят большего.
2. Ни Путин, ни Ельцин не зациклены исключительно на Украине. Путин говорит о добровольной утрате территорий в Украине, в Казахстане и на Кавказе — на одном уровне. Российский империализм не сводится лишь к возвращению Украины «в лоно», он направлен на превращение России в доминирующую силу в Европе, как это объясняет Ельцин. Путин никогда не упоминает утрату Белоруссии, потому что Минск фактически находится в зоне контроля России; он с готовностью принял бы такую же покорность от Киева, но граждане Украины с этим не согласилось.
3. Язык, который также встречается и в других разговорах российских лидеров с американскими:
а) используется рациональный реалистский аргумент — баланс сил, разделённая ответственность за безопасность, обеспечение макрорегиональной стабильности, ядерный паритет;
б) одновременно историко-ревизионистский дискурс с подразумеваемыми реваншистскими намерениями: «Европа — это наше», «советская территория — это наше», «традиционные русские земли — наши».
Это делается и для рационального убеждения, и для косвенного запугивания. Разные администрации в Вашингтоне предпочитали слышать только рациональную часть, игнорируя угрозу.
4. Когда речь заходит о трансатлантической системе безопасности, демократическое вступление бывших стран советского блока в неё не угрожает существованию России, но представляет собой реальную угрозу российскому реваншизму. Ельцин говорит то, что сегодня повторяет крайнее правое крыло движения MAGA: «Что мы делаем в Европе — это российский континент». Путин же утверждает: партийные боссы отдали советские территории и не получили ничего взамен. Позже он будет жаловаться, что расширение НАТО закрепляет это решение партийных руководителей, которое он явно намерен пересмотреть.
Запад, и прежде всего США, мог предотвратить развязывание Россией тотальной войны в Европе двумя способами:
а) позволить России восстановить доминирование на постсоветском пространстве (что, впрочем, не гарантировало бы окончания её амбиций);
б) по-настоящему закрепить своё присутствие в Восточной Европе (от чего Вашингтон отказался, сосредоточившись исключительно на реалистском российском аргументе, а также из-за ориентации США на установление доминирования на Ближнем Востоке).
В итоге получилось размытое западное присутствие в так называемом «ближнем зарубежье» России, недостаточно мощное, чтобы сдержать российскую агрессию, но достаточно заметное, чтобы встревожить Москву тем, что путь к сохранению добровольно утраченной зоны влияния будет навсегда закрыт.
В этой логике для Путина было рационально пойти в атаку — в 2014, и в 2022 годах — с целью вытеснить это слабое западное присутствие и восстановить российскую зону контроля. Следует учитывать и то, что Россия вложила значительные ресурсы в политическое влияние украинских элит, пытаясь превратить Украину в «Белоруссию 2.0» ещё до начала вторжения.
Александар Джокич, политический аналитик.

На официальном сайте Конгресса США опубликован текст законопроекта, предусматривающего отмену ограничений на оказание помощи Азербайджану, в частности отмену 907-й поправки к Freedom Support Act (Акту в поддержку свободы).
Текст законопроекта содержит формулировки о том, что:
Азербайджан «с момента обретения независимости остаётся надёжным союзником США и их союзников» и «демонстрирует приверженность миру в Южном Кавказе»;
предлагается отменить раздел 907 (Section 907) Freedom Support Act, а соответствующий пункт исключается из текста закона.
Проект был внесён в Конгресс 9 декабря 2025 года. Инициатор законопроекта — член Палаты представителей США Анна Паулина Луна (Anna Paulina Luna), от Республиканской партии из штата Флорида.
907-я поправка была принята Конгрессом США в 1992 году в рамках Freedom Support Act. Она запрещала предоставление прямой государственной помощи США Азербайджану, пока Баку не прекратит блокаду и иные наступательные действия против Армении и Нагорного Карабаха.

Турецкий фактор в Южной Азии.
Страна, использующая глобальные кризисы для расширения своего дипломатического, экономического и оборонного присутствия способами, которые напрямую бросают вызов системе безопасности Индии.
Это не Пакистан, но это один из двух главных покровителей Исламабада: Турция.
Обладая второй по численности сухопутной армией в НАТО, Турция превратилась в подрывного аутсайдера внутри западного блока. Страна была подвергнута санкциям США в рамках CAATSA за покупку российских С-400 и исключена из программы F-35. Она передавала вооружения уровня НАТО средним державам через интеграцию подсистем, осуществляла реверс-инжиниринг оборонных технологий, умело сегментировала свою внешнюю политику всякий раз, когда того требовали обстоятельства, и позиционировала себя как глобального посредника в кровавых конфликтах — от Украины до Южного Кавказа и Сирии.
Таков профиль Турции.
В рамках концепции «Азия заново» 2019 года на Индийском субконтиненте Анкара углубила взаимодействие с Пакистаном и Бангладеш и одновременно развивая связи со Шри-Ланкой и Мальдивами. «Азия заново» распространяется дальше в Азию, подпитываемая её стремительной оборонной промышленностью. Для справки: экспорт вооружений Анкары вырос с $7,1 млрд в 2024 году до $8,5 млрд в этом году.
Турция — Пакистан & Бангладеш.
Роль Турции в оборонной трансформации Пакистана и Бангладеш остаётся недооценённой в индийских стратегических кругах, несмотря на её быстро растущее значение. По состоянию на февраль 2025 года турецкая компания Baykar контролировала 65% мирового рынка экспорта БПЛА, поставляя их в 34 страны
Пакистан стал одним из ключевых рынков турецкого ВПК: Анкара играет важную роль в развитии пакистанских беспилотных и аэрокосмических технологий, поставляя и интегрируя БПЛА Bayraktar TB2, Akıncı и Songar, а также сотрудничая по крылатым ракетам Kemankeş. Военно-техническое взаимодействие распространяется и на авиацию — Турция предлагает Пакистану будущий истребитель Kaan, что в сочетании с китайскими J-10C и потенциальными J-35 способно существенно усилить его сете-центрические возможности. Параллельно Анкара модернизировала 41 истребитель F-16 ВВС Пакистана и развивает совместные программы ракет «воздух–воздух» Gökdoğan.
Турция также использует связку Пакистан–Китай в экспортных проектах: истребители JF-17, совместно производимые Пекином и Исламабадом, поставляются в Азербайджан с турецкими ракетами. Значимым направлением остаётся и военно-морское сотрудничество: в рамках проекта MILGEM Пакистан получает корветы класса Babur (Ada), два из которых уже переданы, а ещё два строятся в Карачи с вводом в строй в 2026–2027 годах.
По схожей траектории развивается и взаимодействие Турции с Бангладеш. На фоне политической турбулентности после 2024 года Дакка, сохраняя Китай в роли главного поставщика вооружений, углубляет оборонные связи с Анкарой, привлекаемой более дешёвыми и проверенными в бою системами. Бангладеш уже закупил турецкие гаубицы MKE Boran, ведёт переговоры по ракетным системам TRG-230/300, средствам ПВО Hisar-O+ и SIPER, а также рассматривает варианты модернизации ВВС и ВМС с участием турецких платформ, включая потенциальный интерес к истребителю пятого поколения Kaan.
В совокупности формируется треугольник Турция–Пакистан–Бангладеш, дополняемый Китаем, который создаёт для Индии более сложный и масштабный вызов в сфере региональной безопасности.
The Print

Откровения министра национальной обороны Турции Яшара Гюлера: у турецкого национального истребителя Kaan 5-го поколения нет двигателя.
Для Kaan из США поступили 10 двигателей, по ещё 80 двигателям ожидается одобрение из США.
Отечественного двигателя для национального истребителя в краткосрочной и среднесрочной перспективе нет и не будет.
Фаза предварительного проектирования двигателя будет завершена в 2026 году.
С-400 при необходимости находятся на вооружении (подразумевается, что системы находятся в инвентаре ВС Турции).
Власти Турции часто подчёркивают, что Kaan — полностью национальный проект, а заявление Гюлера снижает уровень пропагандистского оптимизма.
Ранее схожую линию занимал глава МИД Хакан Фидан. Он делал акцент на необходимости диалога с США и прагматичном подходе, а не конфронтации из-за технологических ограничений Турции.

Эдуард Аракелян, RCDS:
Глава МИД Азербайджана Джейхун Байрамов заявил, что Баку намерен и в 2026 году настаивать на передаче Арменией карт минных полей на территориях, перешедших под контроль Азербайджана.
По его словам, Ереван утверждает, что не располагает дополнительными картами и что все имеющиеся материалы уже были переданы.
Ну если Ереван утверждает, что не располагает какими-то еще картами минных полей, спрашивается — зачем настаивать на передаче того, чего нет.
Байрамов отметил, что полное и безопасное разминирование в сжатые сроки невозможно: речь идёт о длительном, поэтапном процессе.
Минный вопрос всё в большей степени политизируется Азербайджаном и используется не в гуманитарном, а в политико-дипломатическом контексте. Баку систематически увязывает тему мин с более широкими переговорами с Арменией, формируя тем самым дополнительный рычаг давления. Требования Баку о передаче «полных карт» регулярно воспроизводятся в публичных заявлениях азербайджанских официальных лиц.
Кроме того, точных и полных карт минных полей нет даже у самого Азербайджана. В последнее время фиксируются подрывы на минах на территориях, которые находились под контролем Азербайджана не только после, но даже и до 2020 года.
По всей вероятности, эти мины были заложены самим Азербайджаном против армянских сил. Тем не менее, эти инциденты также включаются в общий нарратив обвинений в адрес Армении.

Эдуард Аракелян, RCDS:
Министр иностранных дел Азербайджана Джейхун Байрамов сегодня, 26 декабря, в ходе итоговой пресс-конференции по итогам года заявил, что подписание мирного договора с Арменией возможно исключительно при условии:
1.Изменения Конституции Республики Армения.
2.Полного выполнения обязательств, взятых в рамках проекта TRIPP.
Байрамов подчеркнул, что именно эти два фактора остаются для Баку ключевыми предварительными условиями для заключения окончательного соглашения.
Армения может внести поправки или изменить Конституцию исключительно путем референдума, исход которого заранее не предопределен и может быть отрицательным.
Что касается «полного выполнения обязательств» в рамках проекта TRIPP, то сам проект зафиксирован в Вашингтонской декларации в предельно общей форме, без конкретных обязывающих положений и механизмов реализации.
В этой связи единственное содержательное толкование формулы «полного выполнения», которое напрашивается в азербайджанской интерпретации, это установление режима транзита, максимально ограничивающего суверенный контроль Армении над маршрутом.
В понимании Баку это может предполагать, во-первых, отсутствие таможенного, пограничного или иного контроля со стороны Армении при прохождении грузов в Нахичеван и обратно, а во-вторых, введение специальных гарантий безопасности и управления маршрутом, потенциально с участием внешних акторов.
Ничего нового. Это всегда было максималистской позицией Азербайджана.