ЖАК ИХМАЛЯНВ зале номер пять, где экспонируются художники круга Фаворского, висит небольшой холст. Музейная табличка сообщает скупое: «Ихмалян Жак (1922–1978). Композиция с гранатом. Картон, масло, темпера». Но за этими словами стоит целая жизнь, уместившаяся в два чемодана и пережившая три эпохи.
Если присмотреться, на холсте проступает странное. Гранат написан не как фрукт — он написан как планета. Зёрна просвечивают сквозь кожицу рубиновым пульсом, а в изломе кожуры угадывается силуэт Арарата. Экскурсоводы обычно проходят мимо: не парадный портрет, не батальная сцена. Но те, кто задерживается, уже не могут отойти.
В музейном собрании художник представлен скудно — семь работ, переданных вдовой, Асей Ихмалян, в начале восьмидесятых. Сохранилась опись: «Портрет жены», «Натюрморт с селёдкой и газетой», «Вид из подвала», «Старый Тифлис» (картон, темпера, утрачен правый нижний угол), «Эскиз к Марксу» и две абстрактные композиции без названия. В запасниках, говорят, лежит ещё одна — «Москва армянская», но её не выставляют из-за трещин по грунту.
Биография, восстановленная научным отделом по обрывочным документам, читается как авантюрный роман. Родился в 1922 году в Каире, в семье бежавших от геноцида армян. Юность провёл в Египте и Ливане. В 1946-м, поверив обещаниям советской пропаганды, репатриировался в Армению. Дальше — Москва, ВХУТЕИН, мастерская Владимира Фаворского. Дипломная работа «Возвращение на родину» была раскритикована за «формалистические тенденции». Начиналась эпоха борьбы с космополитизмом, и молодой художник с восточной фамилией и европейской выучкой оказался под двойным подозрением.
Посетители редко обращают внимание на эскиз к Марксу — небольшой картон в дальнем углу. А зря. Это документ эпохи. Сначала на нём был изображён основоположник с горбоносым профилем, напоминающим армянского мудреца. Рентгенограмма, сделанная реставраторами, подтверждает: под верхним слоем скрывается именно такой портрет. Поверх него художник написал другой — уже канонический, суровый и оптимистичный, как требовала комиссия. Но если встать под определённым углом, старый слой проступает, и Маркс начинает двоиться. Это не брак, это замысел.
Сотрудники музея вспоминают, как вдова художника, уже совсем пожилая женщина, приходила раз в год — тихо садилась в зале напротив «Портрета жены» и сидела час, а то и два. На портрете она изображена двадцатипятилетней, с косой вокруг головы и взглядом, устремлённым куда-то за пределы холста. Отвечая на вопросы смотрительниц, она однажды сказала: «Жак говорил, что на портрете я смотрю в будущее, которого ещё нет». Какого будущего ждал художник из подвала на Сретенке — бог весть.
Особого внимания заслуживает «Вид из подвала». Это единственная работа, где Ихмалян обратился к московскому пейзажу. Вернее, к тому, что видно из окна полуподвальной мастерской: чьи-то ноги, идущие по тротуару, край лужи, окурок, голубь. Всё это написано с такой пронзительной точностью, что начинает казаться: подвал — это не яма, а обсерватория. Оттуда видно главное. Не парадные фасады, а саму жизнь на уровне земли.
В фондах музея хранится письмо, адресованное дирекции. Автор, старый армянский искусствовед, просит организовать персональную выставку: «Ихмалян — мост между культурой советской Армении и русским авангардом, ученик Фаворского, хранитель традиций миниатюры». Письмо датировано 1983 годом. Ответа на него в архиве нет.
В углу, под стеклом, лежат личные вещи: палитра с засохшей краской, мундштук, фотография Аси на фоне кипарисов. И блокнот с записями на смеси армянского, русского и французского. Одна запись переведена и вынесена на стену зала: «Линия — это не граница. Это путь. Он может оборваться, но не может исчезнуть». Подпись: Ж.И., 1967.
В книге отзывов музея, которую смотрительницы выдают по требованию, есть запись, сделанная несколько лет назад: «Никогда не слышал об этом художнике. Теперь не могу забыть». Возможно, лучшей эпитафии Жаку Ихмаляну и не нужно.
#ЖакИхмалян