Category: Russian Community

Շերտեր {Արագածոտն}
. . . . .
Слои {Арагацотн}
arle 🔆 В кадре Армения
Facebook: arle

У меня опять ода любви Тотальному диктанту, вызванная награждением отличников в Русском доме.
Знание русского языка — безусловное интеллектуальное и карьерное преимущество в современном мире. А ещё — большое удовольствие.
… это когда ты перестаёшь натужно вспоминать правила расстановки запятых, а, как мастер кунг-фу, скользишь по шёлковым волнам правописания, не спотыкаясь и не сверяясь с чатом gpt, а доверяя грамматической интуиции и внимая лёгкому шелесту страниц прочитанных книг, что успели врасти в тебя и ведут… 🧘‍♀️
… это как гулять по летнему Еревану, не глядя под ноги, а любуясь безоблачным небом и уютом улиц. Ноги знают дорогу, глаза пьют солнечный свет… 🌅
… это как говорить на двух языках сразу, как делают в Армении, пересыпая речь армянскими и русскими словами, и чувствовать не границу, а мост. Мост культур, языков, традиций, истории 🇦🇲🇷🇺
За этими чувствами и пишут Тотальный диктант.
#Тотальныйдиктант2026
#РоссияАрмения

РУССКИЙ АРТ
«Русский Арт» – подборка произведений, обращённых к отечественной живописи второй половины ХХ – начала XXI века.
Эти картины объединяет общая для русской школы интонация – внимание к повседневности, к простому предмету, к свету из окна, к человеческой фигуре в пространстве дома и времени. Живописный язык сдержан, часто камерен.
Каждая картина здесь – не просто изображение места или человека, а фрагмент личной, почти дневниковой фиксации пережитого. В таком понимании русский арт предстаёт как искусство памяти – прямое и лишённое ложной многозначительности.
«Одиночество бабки Анюты», 1980 г. – Александр Курзанов
«После рабочего дня»,
2014 г. – Ксения Стекольщикова
«День памяти» – Сергей Некрасов
«1937. Мать и отец.
Ожидание», 1967 г. – Игорь Обросов
«Край озерный» – Владимир Михайлович
Иваненко
«Утро на Белом море» –Андрей Дареев
«Пассажир», 1980-е –Виктор Сидоренко
«Памяти Владимира Яковлева. Серое утро», 1999 г. – Олег Васильев
«Цикл: Места, где прошла моя жизнь. Старый диван», 2016 г. – Сергей Гавриляченко
#РусскийАрт

НИЛ ФИЛАТОВ
Второго июня 1847 года в метрической книге пензенского села Михайловка сделали запись о рождении младенца Нила Филатова. Никто тогда не гадал, что из него выйдет, да и незачем – семейство само уже являло собой готовый врачебный консилиум. Явился младенец в такое медицинское гнездо, что иного пути ему попросту не полагалось. Семейство – анатомический оркестр: брат Абрам – акушер-гинеколог, Пётр – окулист и хирург, Фёдор – земский врач, Николай – тоже доктор. Нилу оставалась вакансия у колыбели. Он её занял.
Московский университет – прелюдия. Настоящее грянуло, когда молодого лекаря занесло земским врачом в Саранский уезд. Арифметика выходила беспощадная: один на пятьдесят восемь тысяч душ, не считая жён и детей. А дети-то, говорил он криво усмехаясь, главным образом и находились на его руках. В пропитанных печным дымом избах всё и решилось.
Потом были Вена, Берлин, диссертация о бронхите и пневмонии – узел, развязать который мог только автор. Но учёная мишура меркнет перед осенью 1875-го, когда Филатов переступил порог Софийской детской больницы на Бронной. Переступил – и остался. Даже уезжая домой, душой торчал в палатах, среди маленьких друзей.
Он сам рассказывал жене. Собрался домой, пальто на одном плече. В коридоре гимназистик – тощий, стриженый – перебирал шахматные фигуры, как чётки. Доктор подошёл, помедлил, предложил партийку. Подумал: «Разделаю в два хода – и ужинать». Через двадцать минут сидел, обхватив голову. Мат. На другой день – мат. На третий приехал за час до обхода, играл зло, молча – мат. На четвёртый – та же история. Жена поджимала губы: молод, хорош собой, не бедствует, а где пропадает? В больнице, за шахматной доской с гимназистом. Фамилия гимназиста была Алехин. Это, впрочем, ничего не объясняет.
С Филатовым происходила странность. На людях – сумрачный, спешащий, неразговорчивый брюнет с шапкой курчавых волос. Сослуживец Яблоков писал, что ходил он по коридорам, как туча. Но однажды увидел его в домашнем кружке и остолбенел: Филатов хохотал заливисто, беззащитно, тем смехом, каким смеются люди с чистой совестью. Огромные чёрные глаза светились такой теплотой, что становилось ясно: он на своём месте.
Даже шитый золотом мундир действительного статского советника не спрятал мальчишку. Ждали государя Александра III с императрицей. Высокий гость запаздывал. Доктор умыкнул у сына велосипед и выписывал по двору такие зигзаги, что кончилось дерево. Царская чета вышла из экипажа, а навстречу, прихрамывая, шло светило – в разодранном, перепачканном мундире, с синеющим носом и отчаянными искрами в глазах. Государь, говорят, улыбнулся.
Он умер в 1902 году, пятидесяти пяти лет, от застарелой грудной жабы. После него остались «Семиотика и диагностика детских болезней», «Лекции об острых инфекционных болезнях у детей» и «Краткий учебник детских болезней» – книги, по которым училось несколько поколений русских врачей. И осталась больница на Бронной, которую уже после его смерти стали называть Филатовской – сначала по привычке, потом официально. На мраморной доске выбили имя, и на этом, собственно, всё.
Илья Ларкин
Информационно-правовой центр «Русской общины РА»