ИЗ НЕИЗДАННОЙ КНИГИ
Глава. Пушкин
В июне тысяча семьсот девяносто девятого года Москва стояла в цвету. Липы на бульварах источали тот особенный, душноватый запах, от которого кружится голова и хочется верить, что всё только начинается. В доме на Немецкой улице, в деревянном флигеле, крытом тёсом, произошло событие, не отмеченное ни фейерверком, ни пушечным залпом, – родился человек, которому суждено было переменить сам состав русского языка.
Мальчик родился смуглым, курчавым и крикливым. Доктор, вытирая руки, равнодушно сообщил отцу, что ребёнок здоров и необычайно горяч – словно в маленьком теле уже развели огонь. Отец, Сергей Львович, рассеянно кивнул: он думал о французских каламбурах и о том, как бы избежать лишних трат на крестины. Никто в доме, даже суеверная нянька, не догадывался, что в этот миг в душной московской комнате зажглось то самое солнце, которое через тридцать семь лет, угасая на Мойке, озарит всю Россию.
Детство его прошло среди книг – французских, пыльных, с золотыми корешками, – и среди разговоров, которых он ещё не понимал, но уже впитывал, как губка. Он рос замкнутым, иногда до угрюмости молчаливым. Мать не баловала его лаской, зато бабушка Мария Алексеевна и няня Арина Родионовна окружили тем теплом, без которого, как потом выяснилось, не бывает поэтов. Именно они, сами того не ведая, вложили в его уши первую музыку русской речи – протяжную, певучую, ту, что позже выплеснется в «Сказку о царе Салтане» и в «Бесы».
Московское детство его было пропитано контрастами: французский с гувернёрами и простонародная речь дворовых, отцовское вольтерьянство и бабушкины молитвы, блеск балов, куда его не пускали, и тайные ночные чтения под одеялом. Из этого странного, душного, разноязыкого варева и выплавился тот сплав, который позже назовут пушкинским словом – ясным, как летний полдень, и твёрдым, как сталь.
Всякому, кто сегодня перелистывает томик его первых стихов, стоит помнить: начиналось всё не с дуэлей, не с цензуры, не с камер-юнкерских унижений. Начиналось с крика младенца в московском флигеле, с запаха лип и с безвестного июньского утра, когда никто ещё не знал, что родился гений, а просто радовались, что ребёнок здоров и горяч. И этот огонь, зажжённый в тот день, не погас до сих пор.
Информационно-правовой центр «Русская община РА»
#Пушкин
Глава. Пушкин
В июне тысяча семьсот девяносто девятого года Москва стояла в цвету. Липы на бульварах источали тот особенный, душноватый запах, от которого кружится голова и хочется верить, что всё только начинается. В доме на Немецкой улице, в деревянном флигеле, крытом тёсом, произошло событие, не отмеченное ни фейерверком, ни пушечным залпом, – родился человек, которому суждено было переменить сам состав русского языка.
Мальчик родился смуглым, курчавым и крикливым. Доктор, вытирая руки, равнодушно сообщил отцу, что ребёнок здоров и необычайно горяч – словно в маленьком теле уже развели огонь. Отец, Сергей Львович, рассеянно кивнул: он думал о французских каламбурах и о том, как бы избежать лишних трат на крестины. Никто в доме, даже суеверная нянька, не догадывался, что в этот миг в душной московской комнате зажглось то самое солнце, которое через тридцать семь лет, угасая на Мойке, озарит всю Россию.
Детство его прошло среди книг – французских, пыльных, с золотыми корешками, – и среди разговоров, которых он ещё не понимал, но уже впитывал, как губка. Он рос замкнутым, иногда до угрюмости молчаливым. Мать не баловала его лаской, зато бабушка Мария Алексеевна и няня Арина Родионовна окружили тем теплом, без которого, как потом выяснилось, не бывает поэтов. Именно они, сами того не ведая, вложили в его уши первую музыку русской речи – протяжную, певучую, ту, что позже выплеснется в «Сказку о царе Салтане» и в «Бесы».
Московское детство его было пропитано контрастами: французский с гувернёрами и простонародная речь дворовых, отцовское вольтерьянство и бабушкины молитвы, блеск балов, куда его не пускали, и тайные ночные чтения под одеялом. Из этого странного, душного, разноязыкого варева и выплавился тот сплав, который позже назовут пушкинским словом – ясным, как летний полдень, и твёрдым, как сталь.
Всякому, кто сегодня перелистывает томик его первых стихов, стоит помнить: начиналось всё не с дуэлей, не с цензуры, не с камер-юнкерских унижений. Начиналось с крика младенца в московском флигеле, с запаха лип и с безвестного июньского утра, когда никто ещё не знал, что родился гений, а просто радовались, что ребёнок здоров и горяч. И этот огонь, зажжённый в тот день, не погас до сих пор.
Информационно-правовой центр «Русская община РА»
#Пушкин