Это мышление не хозяина положения, а игрока, который однажды пошёл ва-банк и теперь всё время повышает ставку, потому что признать просчёт уже политически страшнее, чем совершить новый.
Именно поэтому раскол внутри America First имеет такое значение. Это не просто спор о тактике. Это распад мифа. Люди, которые верили, что Трамп положит конец эпохе использования Америки в чужих интересах, вдруг увидели, что всё осталось на месте — изменилась только вывеска. Им обещали Америку на первом месте, а получили Америку в роли донора, военного зонтика и страховщика для очередной ближневосточной войны. Им обещали суверенный реализм, а досталось обслуживание чужих стратегических страхов. Им обещали освобождение от навязанных обязательств, а в итоге навязали ещё более дорогой, ещё более мутный и ещё менее объяснимый конфликт. И теперь именно их разочарование звучит особенно жёстко, потому что оно исходит не от старых оппонентов Трампа, а от бывших единомышленников, которые чувствуют себя обманутыми в главном.
Вывод предельно прост и от этого ещё неприятнее. Проповедь отказа от войн в американской политике во многих случаях была не попыткой действительно сократить число конфликтов, а инструментом перераспределения американских ресурсов в пользу одного приоритетного направления. Не «никаких чужих войн», а «никаких чужих войн, кроме той, которая нужна нашему главному союзнику Израилю». Всё остальное было риторикой, упаковкой, способом расчистить пространство для одного-единственного исключения. Америка влезла в ненужную войну, поставила под удар свои базы, расшатала мировой рынок, приблизила новый энергетический шок, ослабила доверие к себе и теперь готовится влить ещё сотни миллиардов только для того, чтобы не выглядеть проигравшей в конфликте, где её собственный интерес изначально был размыт и вторичен.
Много говорили о величии американской системы сдержек и противовесов, о зрелости элит, о способности институтов остановить безумие. Но практика снова показала старую истину: если политический класс заражён лоббизмом, страхом потерять лицо и неспособностью признать пределы силы, никакая красивая институциональная схема не спасает. Американские элиты оказались столь же уязвимыми перед внешним влиянием, внутренними группами давления и стратегической близорукостью, как и любые другие элиты на планете. И в этом, возможно, главный урок всей истории. Перед нами уже не образец холодной сверхдержавной рациональности, а пример того, как могущественное государство может само затащить себя в дорогой, ненужный и всё более запутанный кризис — только потому, что когда-то решило выдать чужую необходимость за собственный национальный интерес.