Дэнни Цитринович — бывший главный иранист израильской военной разведки, занимал должность главы иранского направления в Отделе исследований и анализа:
Любой, кто знаком с ядерной стратегией Ирана, понимает, что с 2003 года верховный лидер Али Хаменеи не инициировал открытого рывка к созданию полноценного ядерного оружия. Хотя Иран последовательно наращивал свои ядерные возможности — обогащал уран, расширял парк центрифуг и сокращал время так называемого «прорыва» — он останавливался в шаге от пересечения финального порога. Система приближалась к бомбе, но без явного политического решения о её создании.
Это различие сегодня приобретает принципиальное значение.
Сейчас Иран оказался в ситуации, напоминающей его стратегическую изоляцию времён ирано-иракской войны, но без Хаменеи и без религиозного указа (фетвы), который долгое время рассматривался как фактор сдерживания в вопросе создания ядерного оружия. В условиях, когда режим ощущает прямую угрозу своему существованию, а доверие к возможностям сдерживания оказывается под давлением, логика стимулов меняется.
Режимы, сталкивающиеся с экзистенциальным давлением, стремятся получить окончательные гарантии выживания. Для Ирана это может означать пересмотр давних «красных линий» в ядерной сфере. Даже если Тегеран не перейдёт немедленно к форсированному созданию оружия, вероятность формального пересмотра ядерной доктрины, и сокращения политической дистанции до принятия решения о создании бомбы, в таких условиях существенно возрастает.
Для Вашингтона это не теоретическая проблема. Чем глубже и продолжительнее становится конфликт, тем выше риск того, что Тегеран придёт к выводу о недостаточности обычных средств сдерживания. Затяжная война, нацеленная на дестабилизацию режима, может непреднамеренно ускорить именно тот исход, которого американская политика стремилась избежать на протяжении последних двух десятилетий: принятие Ираном решения о создании ядерного оружия.
Стратегическое давление способно ослабить режим. Но оно же может убедить его в том, что только ядерный потенциал гарантирует выживание.
Любой, кто знаком с ядерной стратегией Ирана, понимает, что с 2003 года верховный лидер Али Хаменеи не инициировал открытого рывка к созданию полноценного ядерного оружия. Хотя Иран последовательно наращивал свои ядерные возможности — обогащал уран, расширял парк центрифуг и сокращал время так называемого «прорыва» — он останавливался в шаге от пересечения финального порога. Система приближалась к бомбе, но без явного политического решения о её создании.
Это различие сегодня приобретает принципиальное значение.
Сейчас Иран оказался в ситуации, напоминающей его стратегическую изоляцию времён ирано-иракской войны, но без Хаменеи и без религиозного указа (фетвы), который долгое время рассматривался как фактор сдерживания в вопросе создания ядерного оружия. В условиях, когда режим ощущает прямую угрозу своему существованию, а доверие к возможностям сдерживания оказывается под давлением, логика стимулов меняется.
Режимы, сталкивающиеся с экзистенциальным давлением, стремятся получить окончательные гарантии выживания. Для Ирана это может означать пересмотр давних «красных линий» в ядерной сфере. Даже если Тегеран не перейдёт немедленно к форсированному созданию оружия, вероятность формального пересмотра ядерной доктрины, и сокращения политической дистанции до принятия решения о создании бомбы, в таких условиях существенно возрастает.
Для Вашингтона это не теоретическая проблема. Чем глубже и продолжительнее становится конфликт, тем выше риск того, что Тегеран придёт к выводу о недостаточности обычных средств сдерживания. Затяжная война, нацеленная на дестабилизацию режима, может непреднамеренно ускорить именно тот исход, которого американская политика стремилась избежать на протяжении последних двух десятилетий: принятие Ираном решения о создании ядерного оружия.
Стратегическое давление способно ослабить режим. Но оно же может убедить его в том, что только ядерный потенциал гарантирует выживание.