Что касается подготовки к войне, то царский режим России полагался на своего военного министра генерала
Сухомлинова, ловкого, праздного, большого любителя удовольствий, толстяка шестидесяти лет.
Его коллега министр иностранных дел Сазонов сказал о нем следующее:
«Его трудно заставить работать, но узнать у него правду – совершенно непосильная задача».
В 1877 году во время войны с турками Сухомлинов, кавалерийский офицер, был награжден Георгиевским крестом. Впоследствии он думал, что военных знаний, приобретенных во время этой кампании, вполне достаточно и что они совершенно не меняются с течением времени. Как военный министр, он отчитывал преподавателей академии Генштаба за проявление интереса к таким «новшествам», как преимущественное использование фактора огневой мощи в противовес штыку, сабле и пике.
Он говорил, что не может слышать фразу «современная война» без чувства раздражения:
«Какой война была, такой и осталась… все это зловредные новшества. Взять меня, к примеру. За последние двадцать лет я не прочел ни одного военного учебника».
В 1913 году он уволил пять преподавателей, которые распространяли порочную ересь «огневой тактики».
Таков был человек, являвшийся русским военным министром с 1908 до 1914 года.
Будучи проводником идей реакционеров и пользуясь их поддержкой, его министерство готовилось к войне менее чем тщательно.
Он немедленно прекратил проведение дальнейшей реформы армии, начатой после позора русско-японской войны.
Генеральный штаб, получивший статус независимого учреждения с целью совершенствования современной военной науки, стал снова подчиняться военному министру, который имел исключительное право доступа к царю. Лишенный инициативы и власти, Генеральный штаб не имел ни способного, ни даже посредственного руководителя, обладавшего бы последовательностью и твердостью. Сухомлинов переложил всю свою работу на других, однако вместе с тем он не допускал свободомыслия. Упрямо цепляясь за устаревшие теории, он утверждал, что поражения России в прошлом объясняются ошибками командиров, а не плохой подготовкой войск, неудовлетворительными боеготовностью или снабжением.
Пребывая в неколебимой уверенности в превосходстве штыка над пулей, он не предпринимал никаких усилий для расширения строительства заводов по производству снарядов, винтовок и боеприпасов. Почти все воюющие страны, как выяснили впоследствии военные исследователи, не имели достаточного количества военного снаряжения и боеприпасов. Недостаток снарядов вызвал общенациональный скандал в Англии, во Франции поднялась буря возмущения в связи с нехваткой почти всего — начиная с артиллерийских снарядов и кончая солдатскими ботинками, а в России Сухомлинов не израсходовал даже правительственные фонды на производство боеприпасов.
Россия начала войну, имея 850 снарядов на каждое орудие, по сравнению с 2000–3000 в западных армиях, хотя еще в 1912 году Сухомлинов согласился с компромиссным предложением о доведении этого количества до 1500 снарядов на орудие. В состав русской пехотной дивизии входило 7 батарей, а немецкой — 14.
Вся русская армия имела 60 батарей тяжелой артиллерии, в то время как в немецкой их насчитывалось 381.
Предупреждения о том, что будущая война станет дуэлью огневой мощи, Сухомлинов презрительно отвергал.
“Первый блицкриг. Август 1914”