Металл скрипел, лед стонал, и вдруг — глухой удар, треск, похожий на выстрел. «Варяг» дрогнул и… рванулся вперед, в открывшуюся черную воду.
На мостике все облегченно выдохнули. Гордеев смотрел на солнце, висевшее над макушкой мира. Оно больше не казалось ему холодной монетой. Оно было похоже на тот самый свет в окне родного дома, который виден за версту, в самой густой темноте. Он достал из кармана ту самую фотографию с матерью, посмотрел на нее, а потом — на бескрайний, побежденный на этот раз лед.
Они шли дальше. Ледокол, старый и могучий, плыл, оставляя за собой шрам на теле Арктики. А в его стальном сердце, среди рева машин и скрежета льда, тихо теплились десятки маленьких, личных солнц — память о далеких, но незыблемых берегах, которые каждый называл домом. И этого тепла хватало, чтобы идти.
Лев Якутянин (2026)
#Арктика
На мостике все облегченно выдохнули. Гордеев смотрел на солнце, висевшее над макушкой мира. Оно больше не казалось ему холодной монетой. Оно было похоже на тот самый свет в окне родного дома, который виден за версту, в самой густой темноте. Он достал из кармана ту самую фотографию с матерью, посмотрел на нее, а потом — на бескрайний, побежденный на этот раз лед.
Они шли дальше. Ледокол, старый и могучий, плыл, оставляя за собой шрам на теле Арктики. А в его стальном сердце, среди рева машин и скрежета льда, тихо теплились десятки маленьких, личных солнц — память о далеких, но незыблемых берегах, которые каждый называл домом. И этого тепла хватало, чтобы идти.
Лев Якутянин (2026)
#Арктика
Թողնել պատասխան