Эдуард Аракелян, RCDS:
Индийские СМИ сообщили, что министр иностранных дел Индии позвонил министру иностранных дел Ирана и добился соглашения: индийским нефтяным танкерам будет предоставлен безопасный проход через Ормузский пролив при предварительном уведомлении.
Сообщается, что танкеры под индийским флагом Pushpak и Parimal, как утверждается, прошли пролив. Танкер Shenlong под либерийским флагом с индийским капитаном и экипажем, перевозивший саудовскую нефть, прибыл в Мумбаи 10 марта — это стало первым судном, направлявшимся в Индию с начала блокады.
В то же время, 12 марта, иранский источник сообщил агентству Reuters:
«Мы отрицаем, что разрешали нефтяным танкерам под индийским флагом проходить через Ормузский пролив».
То есть тегеранский МИД говорит Джайшанкару одно, а источник Reuters в Тегеране — противоположное. В такой ситуации трудно будет рассчитать, действует ли подобное разрешение на практике.
Иран сегодня не сможет полностью гарантировать то, что говорят представители политического руководства, потому что разные институты внутри иранского государства одновременно делают противоречащие заявления для разных аудиторий.
Это своего рода «мозаичная доктрина» военного времени, применяемая не только в военной сфере, но и в дипломатии. Та же ситуация проявилась и в случае с ударами по Оману. Дипломатическое крыло извиняется за атаку на нефтерминал в порту Салала в Омане, в то время как военное крыло продолжает наносить удары.
То есть если одна структура в Иране выдаёт разрешение, это вовсе не означает, что другая структура — особенно в условиях интенсивной войны — будет его соблюдать или вообще будет в курсе такого решения.
Похожая ситуация проявилась и в эпизоде с Азербайджаном. После падения дронов в Нахичеване, предположительно иранского происхождения, политическое руководство Ирана отрицало причастность страны к этому инциденту, тогда как военные структуры Ирана фактически хранили молчание. Однако уже на следующий день Центральный штаб Ирана, в ответ на оскорбительную риторику президента Азербайджана, озвучил угрозы нанести серьёзные удары по инфраструктуре Азербайджана из-за присутствия на его территории израильских специалистов.
Примечательно, что в ответ Азербайджан фактически промолчал, хотя обычно в подобных ситуациях Баку, в частности Алиев, прибегает зачастую недипломатической риторике. Вместо публичной эскалации были задействованы политические каналы. Состоялся телефонный разговор между иранским президентом и президентом Алиевым после чего Азербайджан даже направил в Иран несколько грузовиков с гуманитарной помощью.
На первый взгляд это может выглядеть как быстрое дипломатическое урегулирование инцидента. Однако на практике это может демонстрировать разрыв внутри иранской системы принятия решений. Взаимодействие политического руководства Ирана с Азербайджаном в подобных эпизодах может происходить параллельно и независимо от действий и риторики военных структур.
Иными словами, договорённости, достигнутые по каналам политического руководства, вовсе не означают, что иранские военные структуры — особенно в условиях продолжающегося военного кризиса — будут их учитывать или считать обязательными для себя.
Индийские СМИ сообщили, что министр иностранных дел Индии позвонил министру иностранных дел Ирана и добился соглашения: индийским нефтяным танкерам будет предоставлен безопасный проход через Ормузский пролив при предварительном уведомлении.
Сообщается, что танкеры под индийским флагом Pushpak и Parimal, как утверждается, прошли пролив. Танкер Shenlong под либерийским флагом с индийским капитаном и экипажем, перевозивший саудовскую нефть, прибыл в Мумбаи 10 марта — это стало первым судном, направлявшимся в Индию с начала блокады.
В то же время, 12 марта, иранский источник сообщил агентству Reuters:
«Мы отрицаем, что разрешали нефтяным танкерам под индийским флагом проходить через Ормузский пролив».
То есть тегеранский МИД говорит Джайшанкару одно, а источник Reuters в Тегеране — противоположное. В такой ситуации трудно будет рассчитать, действует ли подобное разрешение на практике.
Иран сегодня не сможет полностью гарантировать то, что говорят представители политического руководства, потому что разные институты внутри иранского государства одновременно делают противоречащие заявления для разных аудиторий.
Это своего рода «мозаичная доктрина» военного времени, применяемая не только в военной сфере, но и в дипломатии. Та же ситуация проявилась и в случае с ударами по Оману. Дипломатическое крыло извиняется за атаку на нефтерминал в порту Салала в Омане, в то время как военное крыло продолжает наносить удары.
То есть если одна структура в Иране выдаёт разрешение, это вовсе не означает, что другая структура — особенно в условиях интенсивной войны — будет его соблюдать или вообще будет в курсе такого решения.
Похожая ситуация проявилась и в эпизоде с Азербайджаном. После падения дронов в Нахичеване, предположительно иранского происхождения, политическое руководство Ирана отрицало причастность страны к этому инциденту, тогда как военные структуры Ирана фактически хранили молчание. Однако уже на следующий день Центральный штаб Ирана, в ответ на оскорбительную риторику президента Азербайджана, озвучил угрозы нанести серьёзные удары по инфраструктуре Азербайджана из-за присутствия на его территории израильских специалистов.
Примечательно, что в ответ Азербайджан фактически промолчал, хотя обычно в подобных ситуациях Баку, в частности Алиев, прибегает зачастую недипломатической риторике. Вместо публичной эскалации были задействованы политические каналы. Состоялся телефонный разговор между иранским президентом и президентом Алиевым после чего Азербайджан даже направил в Иран несколько грузовиков с гуманитарной помощью.
На первый взгляд это может выглядеть как быстрое дипломатическое урегулирование инцидента. Однако на практике это может демонстрировать разрыв внутри иранской системы принятия решений. Взаимодействие политического руководства Ирана с Азербайджаном в подобных эпизодах может происходить параллельно и независимо от действий и риторики военных структур.
Иными словами, договорённости, достигнутые по каналам политического руководства, вовсе не означают, что иранские военные структуры — особенно в условиях продолжающегося военного кризиса — будут их учитывать или считать обязательными для себя.