Category: Փետրվարի 20 / 20-е Февраля

Турция предлагает довести нефтепровод Баку–Тбилиси–Джейхан (БТД) до полной загрузки — около 1 млн баррелей в сутки. Об этом сегодня заявил министр энергетики и природных ресурсов Турции Алпарслан Байрактар. По его словам, сейчас по трубопроводу проходит порядка 500–600 тыс. б/с, а недостающие объёмы Турция рассчитывает получить за счёт нефти из стран Центральной Азии.
За этим предложением стоит вполне прагматичная проблема. Снижение связано с продолжающимся падением добычи на зрелых азербайджанских месторождениях, прежде всего на блоке Азери–Чираг–Гюнешли.
БТД постепенно сталкивается с нехваткой азербайджанской нефти для поддержания прежнего уровня загрузки. В 2025 году по трубопроводу прошло 27,18 млн тонн — на 7,8% меньше, чем годом ранее. Азербайджанское сырьё обеспечило 23,06 млн тонн, или 84,8% прокачки. Его объём сократился на 4,6%, тогда как транзитная нефть упала сразу на 22,2% — до 4,12 млн тонн.
В результате БТД имеет значительный резерв пропускной способности, но всё меньше собственного сырья для его заполнения.
Именно здесь возникает интерес к Центральной Азии. Помимо азербайджанской нефти и конденсата с Шах-Дениза, по БТД уже транспортируются объёмы Казахстана и Туркменистана. Однако пока их доля остаётся сравнительно небольшой. Для выхода на 1 млн баррелей в сутки Анкаре фактически потребуется существенно увеличить именно эту транзитную составляющую.

В очередном выпуске подкаста CivilNet с Тиграном Григоряном обсуждается политика правительства Армении в вопросе освобождения армянских пленных, удерживаемых в Баку, и анализируются проблемные аспекты этой политики.

Турция была активным сторонником режима ядерного нераспространения. Сейчас ситуация меняется. Турция вряд ли пойдет на создание ядерного оружия, однако вероятность того, что Анкара будет проводить политику так называемого «ядерного хеджирования», сохраняя возможность сделать это в будущем, возрастает.
1. Сдвиг начался после попытки государственного переворота в 2016 году, однако изменения в среде безопасности Турции ускоряют этот процесс. В начале февраля министр иностранных дел Хакан Фидан заявил, что международная обстановка может подтолкнуть Турцию к приобретению ядерного оружия. Для Анкары это было необычно прямое заявление.
2. Война с Ираном. Турецкие чиновники считают, что руководство Ирана, сформировавшееся после американо-израильских ударов 28 февраля, с большей вероятностью будет стремиться к созданию ядерного оружия. Для Анкары это меняет региональный ядерный баланс.
3. Израиль. Турция рассматривает Израиль как агрессивного и непредсказуемого игрока. Заявления израильских официальных лиц о потенциальной возможности применения ядерного оружия также усилили недовольство Турции тем, что режим нераспространения устанавливает один стандарт для Израиля и другой — для его региональных противников.
4. Американо-саудовская ядерная сделка. Анкара рассматривает это соглашение как свидетельство того, что государства региона все серьезнее относятся к возможности создания собственного ядерного потенциала. Не менее важно и то, что турецкие чиновники видят в действиях Вашингтона большую гибкость в вопросах нераспространения.
5. Сомнения в надежности США. Война с Ираном, исключение Турции из программы F-35, угрозы Трампа в адрес НАТО и более широкие вопросы относительно американских гарантий безопасности усилили в Анкаре сомнения в том, сможет ли Турция бесконечно полагаться на американский «ядерный зонтик».
Три возможных варианта развития ядерной политики Турции: продолжать полагаться на НАТО; начать движение к созданию ядерного оружия; проводить политику «ядерного хеджирования».
Наиболее вероятным представляется третий вариант. И уже сегодня есть признаки того, что Анкара может двигаться именно в этом направлении.
Турция заинтересована в строительстве большего числа АЭС и развитии национальных ядерных компетенций. Российская АЭС «Аккую» не обеспечивает Турции полного набора таких возможностей. Необычная российская модель Build-Own-Operate («строй — владей — эксплуатируй») ограничивает возможности Турции по накоплению самостоятельной экспертизы, особенно в чувствительных сферах ядерного топливного цикла.
Именно поэтому особый интерес представляют переговоры Турции с Канадой. Анкара обсуждает сотрудничество с компанией AtkinsRéalis и выражает заинтересованность в участии Канады в строительстве второй и третьей турецких АЭС. Канадская технология CANDU может предоставить Турции значительно большую самостоятельность.
Все это не означает, что Турция приняла решение создавать ядерное оружие. Турция по-прежнему далека от обладания техническими возможностями для реализации военной ядерной программы, а мощные стратегические факторы по-прежнему делают сдержанность для Анкары наиболее рациональным выбором.
Турция будет стремиться оставаться в рамках ДНЯО, одновременно расширяя свои ядерные возможности — развивая технологическую и институциональную базу, которая в случае изменения ситуации с безопасностью позволит сократить путь к созданию ядерного оружия.
Иными словами, речь идет о расширении ядерных опций без пересечения ядерного порога.
Однако и такая политика создает проблему для Вашингтона. Попытка требовать от государств полного отказа от возможностей по обогащению урана представляется нереалистичной и неустойчивой стратегией.
Приоритетом должно стать предотвращение национальных ядерных программ, создающих риски распространения, при одновременном укреплении многосторонних механизмов ядерного топливного цикла под контролем МАГАТЭ.
Ядерная дискуссия в Турции меняется — и вместе с ней может измениться региональный ядерный порядок.
Гюнуль Тол

Эдуард Аракелян, RCDS:
Следственный комитет Армении в очередной раз сообщил, что в результате 44-дневной войны 2020 года погибли 3833 человека: 3755 военнослужащих и 78 гражданских лиц. Без вести пропавшими числятся 191 человек — 172 военнослужащих и 19 гражданских.
Эти цифры СК озвучил после заявления президента Армении в Праге, где он сообщил о 4800 погибших.
Можно допустить, что точное число погибших лично президента просто не интересует. Но речь идет о гражданах его страны, погибших в крупнейшей войне современной истории Армении. Он может не знать многих деталей — экономических показателей, демографических проблем или технических характеристик вооружений. Но точное число погибших в войне он обязан знать прежде, чем публично его называть. Это минимальный стандарт компетентности.
После поднявшегося шума аппарат президента объяснил произошедшее тем, что президент оговорился.
Проблема шире одной оговорки. В Армении признание ошибок превращается в политическую практику: сначала принимается решение или делается заявление, затем, после появления последствий, признается ошибка — и на этом вопрос считается закрытым. Признание ошибки само по себе не является проблемой. Проблема возникает тогда, когда ошибка не имеет цены и не предполагает ответственности за слова, решения и их последствия.
Если государство располагает точными данными о количестве погибших и пропавших без вести, значит существует конкретный поименный учет. За каждой цифрой стоят имя, документы и обстоятельства, на основании которых человек включен в статистику. Тем более что поименные списки существуют. Например, на сайте «Платформа проверки фактов» опубликованы данные о 3246 погибших, собранные на основе информации Национального фонда страхования военнослужащих. При этом официальная цифра составляет 3833 человека
То есть нужно опубликовать поименный список погибших и пропавших без вести, на основании которого сформирована официальная статистика.
Власти ранее объясняли отсутствие такого списка защитой персональных данных и что публикация имен погибших неуместна именно по этой причине. Однако имена граждан, погибших на войне, не могут автоматически рассматриваться как секретная информация. Законодательство не устанавливает общего запрета на публикацию таких данных, тем более спустя шесть лет после окончания войны.
Одной публикации списка недостаточно. Необходима независимая общественная комиссия, не связанная с правительством, которая проверит его достоверность.
Она должна установить, соответствует ли список реальному числу погибших, не пропущены ли военнослужащие и гражданские лица, а также существуют ли документально подтвержденные данные о погибших, не включенных в официальный учет. Гражданам должна быть предоставлена возможность представить документы и свидетельства, если они считают, что конкретный человек отсутствует в списке.
Только после такой открытой проверки вопрос о реальном количестве погибших сможет получить окончательный ответ. До этого разница между официальными и неофициальными цифрами будет оставаться пространством для спекуляций.
Есть и другой вопрос: насколько само армянское общество требует от власти правды о войне? Если общество действительно хочет знать, что произошло в 2020 году, оно должно требовать ответа не только о причинах поражения, но и о пропавших без вести, каждом погибшем и общем числе потерь. Общество, которое не требует отчета, позволяет власти самой решать, что говорить о войне, а что оставлять без ответа.
Особенно стыдно, что спустя шесть лет после войны в Армении продолжают спорить об общем количестве погибших. Этот вопрос должен быть закрыт не очередным заявлением СК и не случайно названной президентом цифрой, а опубликованным поименным списком и его независимой общественной проверкой.
Государство обязано перестать считать своих погибших приблизительно. За каждой цифрой стоит конкретный человек и конкретная судьба. Каждый погибший заслуживает того, чтобы государство знало его имя и помнило о нем.
Полностью на CivilNet

Главным показателем профессиональной зрелости армии являются не только современные вооружения и парады, но и способность сохранять жизнь военнослужащих в мирное время. В Армении, где с февраля 2024 года практически отсутствуют боевые потери от огня противника, проблема небоевых смертей приобрела системный характер. По данным Ванадзорского офиса Хельсинкской гражданской ассамблеи, в 2018–2025 годах их число выросло на 45% по сравнению с предыдущим восьмилетним периодом. Только за первые семь месяцев 2026 года зарегистрировано 30 смертей военнослужащих, более трети которых связаны с самоубийствами, доведением до самоубийства и убийствами.
Официальная статистика не отражает масштаб проблемы: случаи, которые МО считает не связанными со службой, включая ДТП, заболевания и некоторые самоубийства, фактически исключаются из анализа. Между тем большинство трагедий является результатом совокупности факторов — качества управления, морально-психологического состояния, дисциплины и бытовой среды.
Одной из наиболее серьёзных проблем остаются криминальная субкультура и армейский рэкет: вымогательство денег через банковские карты, онлайн-кредиты и игровые долги. Ситуацию усугубляет слабая правовая подготовка призывников и отсутствие эффективных механизмов защиты от давления со стороны сослуживцев.
Дополнительные риски создаёт система добровольной аттестации. Хотя успешно прошедшие её военнослужащие получают существенно более высокое денежное обеспечение, в 2024–2025 годах аттестацию прошли лишь около 57% участников. При этом система оценивает главным образом индивидуальную физическую, огневую и профессиональную подготовку, практически не учитывая способность офицера управлять коллективом, предотвращать неуставные отношения и поддерживать морально-психологическую устойчивость подразделения.
Серьёзной проблемой остаётся и организация службы. В боевые подразделения направляются военнослужащие с медицинскими ограничениями, из-за чего основная нагрузка ложится на остальных и приводит к физическому и эмоциональному истощению. Длительное непрерывное пребывание на позициях дополнительно снижает концентрацию. У новобранцев резкий переход к армейскому режиму и боевому дежурству вызывает хроническое недосыпание, которое вместо медицинской помощи нередко воспринимается как дисциплинарная проблема.
Все это усугубляется «заговором молчания»: военнослужащие опасаются жаловаться командованию, а командиры не заинтересованы в фиксации проблем, поскольку их оценка зависит от отсутствия чрезвычайных происшествий в отчётности. В результате формируется система взаимного сокрытия нарушений и накопления рисков.
Для изменения ситуации следует отказаться от исключительно репрессивного подхода и реформировать систему управления и контроля. Среди основных мер — создание независимого военного омбудсмена по делам военнослужащих; внезапные проверки частей и конфиденциальные каналы связи с военнослужащими; изменение системы аттестации офицеров с учётом состояния всего подразделения; сокращение сроков непрерывного боевого дежурства и обеспечение полноценного отдыха между ротациями; вывод военнослужащих с медицинскими ограничениями из боевых подразделений; контроль подозрительных финансовых операций для борьбы с рэкетом; 30-дневный адаптационный период для новобранцев с правовой подготовкой.
Реформа армии не может сводиться к закупке современного вооружения. Её реальная эффективность определяется тем, насколько прозрачной, профессиональной и безопасной является система, способная сохранять жизнь и достоинство военнослужащего.
Григорий Саакян, полковник запаса
Полностью

​​В результате масштабного наступления проиранское движение хуситов «Ансар Аллах» за сутки заняло более 2500 м2 территорий, вытеснив лояльные Саудовской Аравии правительственные силы и коалицию «Национального сопротивления».
Член политбюро движения «Ансар Аллах» официально заявил о массовой сдаче в плен. По его утверждению, хуситам сдались целые колонны сторонников правительства и саудовских военных.
Представитель группировки заявил, что три бригады полностью передали хуситам всё свое легкое и тяжелое вооружение, а также военную технику.
Данное обострение началось летом после срыва перемирия и обмена ударами, а захват города Моха существенно усилил позиции хуситов в непосредственной близости от важнейшего морского пути — Баб-эль-Мандебского пролива.
Хуситы (тапочники) демонстрируют, что являются одним из наиболее боеспособных формирований Ближнего Востока. Их преимущество заключается не только в использовании ракет и беспилотников, но и в способности проводить наступательные операции, быстро концентрировать силы, использовать слабые места противника и сохранять устойчивость под длительным внешним давлением.

Вечеринка в Красном море в самом разгаре.
10 сентября 2026 года силы «Ансар Аллах» установили контроль над стратегическим портовым городом Моха на побережье Красного моря, включая порт и, по сообщениям, аэропорт. Потерю города подтвердили источники в международно признанном правительстве Йемена. Порт и аэропорт Мохи ранее использовались Объединёнными Арабскими Эмиратами как военная база, а после вывода эмиратских сил перешли под контроль поддерживаемых Саудовской Аравией правительственных формирований.
Это стало результатом стремительного наземного наступления после прорыва обороны просаудовских сил. Опасаясь окружения и потери путей снабжения силы поддерживаемые Саудовской Аравией начали отход на юг. Сообщения о выводе войск и техники из района Мохи появились ещё до окончательного перехода города под контроль хуситов.
Саудовское превосходство в воздухе вновь не смогло компенсировать провал наземной обороны. Саудовская авиация наносила удары по районам продвижения хуситов, однако не смогла остановить их наступление. Одновременно сами хуситы продолжили ракетные и беспилотные атаки по территории Саудовской Аравии, включая объекты энергетической инфраструктуры.
Военно-политическое значение потери Мохи значительно. Город расположен непосредственно у подходов к Баб-эль-Мандебскому проливу, через который проходит один из важнейших маршрутов мировой торговли и энергетических поставок. Теперь хуситы значительно усилили позиции на западном побережье и получили возможность расширить давление на морское сообщение и расположенные в районе пролива острова.
Захват Мохи означает, что на фоне фактической блокировки Ормузского пролива Ираном возникает второй потенциально уязвимый узел — Баб-эль-Мандеб, уже под непосредственным давлением сил, союзных Тегерану.
Главный вывод с военной точки зрения — очередное превосходство высокотехнологичной коалиции не гарантировало успеха на земле. Саудовская Аравия располагает современной авиацией, разведкой, высокоточными боеприпасами и системами ПВО, но поддерживаемые ею йеменские силы вновь оказались неспособны удержать ключевой участок фронта.
Хуситы, не имея собственной полноценной авиации, добились оперативного результата за счёт наземного наступления, ракетно-беспилотных средств, концентрации сил на выбранном направлении и использования слабости и разобщённости противостоящих им формирований.

Иранский удар баллистическими ракетами по ключевой американской авиабазе Муваффак Салти в Иордании привёл к повреждению нескольких американских боевых самолётов.
Как минимум один самолёт A-10C Thunderbolt II был уничтожен, а около восьми истребителей-бомбардировщиков F-15E Strike Eagle ВВС США получили повреждения.
Атака произошла 8 сентября, после того как США нанесли удар по пяти иранским танкерам. Иран ответил массированным пуском баллистических ракет по авиабазе. Американские силы ПВО применили более 60 перехватчиков по первым 20 иранским ракетам. Почти по три на каждую иранскую ракету. Батарея Patriot PAC-3, исчерпала свои ракеты во время следующей волны иранских атак.

Ударные БПЛА средней дальности остаются важным инструментом на поле боя в российско-украинской войне.
Несмотря на снижение внимания к ударным БПЛА средней дальности (middle-strike), они сохраняют важную роль на наиболее напряжённых участках фронта.
Одним из таких направлений остаётся Славянское. Украина и Россия расширяют «зону поражения» (kill zone) — пространство, в котором любое перемещение подразделений, техники и снабжения может быть обнаружено и атаковано. За последние месяцы растет число поражённых целей на глубине более 20 км и свыше 40 км.
Middle-strike позволяет перенести эту зону за пределы непосредственной линии фронта. Дроны используются против складов, командных пунктов, маршрутов снабжения, техники, ПВО и радиолокационных средств. Украина определяет рабочий диапазон этого класса примерно в 30–200 км, формируя отдельный эшелон боевого применения то есть он занимает промежуточное положение между FPV-дронами и дальнобойными средствами.
Основной эффект применения аппаратов класса middle-strike — нарушение логистики и снижение свободы перемещения в оперативном тылу. Чем дальше от линии соприкосновения распространяется зона поражения, тем сложнее противнику накапливать силы, перемещать боеприпасы, топливо, технику и формировать ударные группы.
Развитие middle-strike идёт одновременно по нескольким направлениям: увеличение дальности, повышение устойчивости к РЭБ, автономность и масштабирование производства. В июне 2026 года Минобороны Украины запустило крупную программу закупки таких дронов для поражения объектов в оперативной глубине.
Одним из наиболее известных дронов этого класса является американский Hornet. По данным Janes, за последние три месяца ВСУ применили более 10 000 Hornet с оперативной дальностью до 200 км. Их ключевая функция — расширять kill zone в оперативную глубину и постоянно воздействовать на обеспечение противника.

AI меняет способы применения государствами кибервозможностей. Для Северной Кореи он резко повышает эффективность уже существующей: кибератаки используются одновременно для получения валюты, проникновения в зарубежные организации и разведки.
Пхеньян превратил кибердеятельность в индустрию. В первой половине 2026 года северокорейские хакеры украли $643 млн в криптовалюте — примерно 66% всех отслеженных в мире криптокраж. Кибероперации стали для режима устойчивым источником твёрдой валюты.
Один из главных инструментов — фиктивное трудоустройство северокорейских IT-специалистов за рубежом. Они используют поддельные личности, получают легальную работу в иностранных компаниях и одновременно доступ к их внутренним системам. AI снижает стоимость этой схемы: помогает создавать резюме и сопроводительные письма, поддерживать убедительные цифровые личности, генерировать синтетические изображения и голоса и даже обеспечивать подсказки во время технических собеседований.
Параллельно действует кампания Contagious Interview. Северокорейцы выступают под видом рекрутеров в LinkedIn, WhatsApp, Discord и других площадках, предлагая разработчикам фиктивную работу и тестовые задания. После запуска предложенного кода на компьютер устанавливается вредоносное ПО, которое крадёт файлы, учётные данные и криптовалюту. В 2026 году исследователи выявили новые варианты этой схемы, включая кампании против разработчиков криптовалютных проектов.
Другой уровень — атаки на цепочки поставок программного обеспечения.
Есть и более прямые атаки на разработчиков. В одной из кампаний северокорейские операторы рассылали сотни фиктивных предложений о работе почти ста организациям, используя тестовые задания и проверки кода для кражи учётных данных и криптовалюты.
AI усиливает все эти операции. Он позволяет быстрее создавать правдоподобные сообщения, резюме, цифровые личности и вредоносный код, персонализировать атаки и одновременно поддерживать большое количество операций. При этом ИИ не обязательно должен создавать принципиально новое оружие: даже небольшое повышение эффективности каждой атаки становится значительным при северокорейском масштабе.
Граница между финансовыми и разведывательными операциями также стирается. Полученный через фиктивного сотрудника или разработчика доступ может использоваться не только для кражи денег или данных, но и для последующего проникновения в оборонные, аэрокосмические и государственные структуры. Поэтому одна и та же инфраструктура может работать одновременно на получение валюты и военный шпионаж.
Пхеньяну помогает и структурная асимметрия. AI особенно эффективен против открытых и глубоко оцифрованных обществ, где огромное количество информации доступно онлайн. Северная Корея, напротив, остаётся закрытой системой с крайне ограниченным цифровым следом. Поэтому инструменты, основанные на больших массивах данных, значительно легче использовать против неё извне, чем применять против самого Пхеньяна.
Главный эффект AI для Северной Кореи — это удешевление, ускорение и масштабирование уже работающей модели. Её сила заключается в сочетании мошенничества, кражи криптовалюты, проникновения через доверенные связи, разведки и огромного количества повторяющихся операций. AI делает эту систему более дешёвой и эффективной.
The Strategist — The Australian Strategic Policy Institute