14 июля 1944 года на площади Этуаль впервые зазвучала Марсельеза
14 июля 1944 года, в День взятия Бастилии, на площади Этуаль впервые за долгие годы вновь зазвучала Марсельеза. Город, измученный оккупацией, страдал от невыносимой жары и отсутствия самых необходимых продуктов. Витрины магазинов пустовали, отражая отчаяние четырёх миллионов парижан. Мяса, яиц, шоколада – всего этого в Париже не было. Люди больше не ждали помощи извне, зная, что ждать бесполезно.
Несмотря на разговоры о высадке союзников в Нормандии, главная забота горожан заключалась в том, как просто выжить. Ежедневно ощущались последствия краха экономики и транспорта, а также усиливающиеся поборы нацистов. Продовольственные нормы опустились до уровня, который можно было бы назвать голодным пайком. В то же время на чёрном рынке цены достигали непомерных высот: килограмм хлеба, официально стоивший 3,75 франка, продавался по цене от 20 до 35 франков, а одно яйцо стоило целых 20 франков, что в довоенное время было ценой полноценного обеда в ресторане.
Не только продукты питания были в дефиците — бензин тоже исчез почти полностью. Лишь экстренные службы, такие как пожарные и полиция, могли пользоваться оставшимися небольшими запасами. Люди вынуждены были пересесть на велосипеды или бежать за редким поездом метро, который в то время ходил лишь раз в четыре часа. Многие и вовсе потеряли работу, так как фабрики закрывались одна за другой из-за нехватки сырья. 6 000 рабочих завода Рено в Булонь-Бийанкуре остались без средств к существованию.
Измождённые, истощённые, недоедающие парижане в июле 1944 года стояли на грани. Глухая, нарастающая злость охватывала пустые улицы столицы, которая готовилась в четвёртый раз встречать День взятия Бастилии под гнётом оккупантов.
Глава милиции и недавно назначенный государственный секретарь по внутренним делам Жозеф Дарнан в тревоге ощущал накалившуюся атмосферу в городе. Он приказал запретить любые празднования и усилил полицейские патрули, чтобы предотвратить возможные протесты.
Однако движение сопротивления уже начало набирать силу. Под руководством Андре Толле, организовавшего подпольную деятельность Парижского профсоюза CGT (Confédération Générale du Travail — Всеобщая конфедерация труда), и Жана де Вогуэ, возглавившего движение «Те, кто сопротивляется», Парижский комитет по освобождению координировал действия подпольщиков еще с 1943 года. Комитет распространял листовки, призывая парижан не поддаваться апатии и выходить на демонстрации против оккупантов.
Эта деятельность не прошла даром: несмотря на присутствие немецких войск и запреты, более 100 000 парижан вышли на улицы города — на Елисейские поля, в Бельвиль, на улицу Конвенсьон и на площадь Мобер. Люди маршировали, обнимались, облачённые в национальные цвета. И в этот день произошло нечто невообразимое — из-за давления оккупантов, в городе вновь зазвучала Марсельеза. Эта мелодия стала одной из искр, которая зажгла Париж, готовивший себя к предстоящему восстанию.
Под влиянием стремительного наступления союзников и внутреннего давления, немцы начинают готовиться к срочной эвакуации из Парижа. Однако в этот критический момент, во время подготовки и осуществления побега, в самом Париже продолжаются жестокие репрессии.
14 июля 1944 года, в День взятия Бастилии, на площади Этуаль впервые за долгие годы вновь зазвучала Марсельеза. Город, измученный оккупацией, страдал от невыносимой жары и отсутствия самых необходимых продуктов. Витрины магазинов пустовали, отражая отчаяние четырёх миллионов парижан. Мяса, яиц, шоколада – всего этого в Париже не было. Люди больше не ждали помощи извне, зная, что ждать бесполезно.
Несмотря на разговоры о высадке союзников в Нормандии, главная забота горожан заключалась в том, как просто выжить. Ежедневно ощущались последствия краха экономики и транспорта, а также усиливающиеся поборы нацистов. Продовольственные нормы опустились до уровня, который можно было бы назвать голодным пайком. В то же время на чёрном рынке цены достигали непомерных высот: килограмм хлеба, официально стоивший 3,75 франка, продавался по цене от 20 до 35 франков, а одно яйцо стоило целых 20 франков, что в довоенное время было ценой полноценного обеда в ресторане.
Не только продукты питания были в дефиците — бензин тоже исчез почти полностью. Лишь экстренные службы, такие как пожарные и полиция, могли пользоваться оставшимися небольшими запасами. Люди вынуждены были пересесть на велосипеды или бежать за редким поездом метро, который в то время ходил лишь раз в четыре часа. Многие и вовсе потеряли работу, так как фабрики закрывались одна за другой из-за нехватки сырья. 6 000 рабочих завода Рено в Булонь-Бийанкуре остались без средств к существованию.
Измождённые, истощённые, недоедающие парижане в июле 1944 года стояли на грани. Глухая, нарастающая злость охватывала пустые улицы столицы, которая готовилась в четвёртый раз встречать День взятия Бастилии под гнётом оккупантов.
Глава милиции и недавно назначенный государственный секретарь по внутренним делам Жозеф Дарнан в тревоге ощущал накалившуюся атмосферу в городе. Он приказал запретить любые празднования и усилил полицейские патрули, чтобы предотвратить возможные протесты.
Однако движение сопротивления уже начало набирать силу. Под руководством Андре Толле, организовавшего подпольную деятельность Парижского профсоюза CGT (Confédération Générale du Travail — Всеобщая конфедерация труда), и Жана де Вогуэ, возглавившего движение «Те, кто сопротивляется», Парижский комитет по освобождению координировал действия подпольщиков еще с 1943 года. Комитет распространял листовки, призывая парижан не поддаваться апатии и выходить на демонстрации против оккупантов.
Эта деятельность не прошла даром: несмотря на присутствие немецких войск и запреты, более 100 000 парижан вышли на улицы города — на Елисейские поля, в Бельвиль, на улицу Конвенсьон и на площадь Мобер. Люди маршировали, обнимались, облачённые в национальные цвета. И в этот день произошло нечто невообразимое — из-за давления оккупантов, в городе вновь зазвучала Марсельеза. Эта мелодия стала одной из искр, которая зажгла Париж, готовивший себя к предстоящему восстанию.
Под влиянием стремительного наступления союзников и внутреннего давления, немцы начинают готовиться к срочной эвакуации из Парижа. Однако в этот критический момент, во время подготовки и осуществления побега, в самом Париже продолжаются жестокие репрессии.