Энергетический ребус Еревана: эксперт Юшков о том, почему США не отдадут Армении свои технологии, и зачем «Росатому» рисковать в условиях политического охлаждения
Ведущий аналитик Фонда национальной энергетической безопасности, эксперт Финансового университета при Правительстве РФ Игорь Юшков детально разобрал «атомный пасьянс» Еревана. Эксперт объяснил, почему американское «Соглашение 1-2-3» не означает реальной передачи технологий и готова ли Россия кредитовать армянскую энергетику в условиях политического охлаждения.
Давайте начнем с недавнего заявления вице-президента США Джей Ди Вэнса. Он отметил, что переговоры по «Соглашению 1-2-3» фактически завершены. В чем заключается реальный интерес США в Армении?
Думаю, что речь о передаче именно технологий не идет. В данном контексте это означает передачу оборудования. Американские компании могут поставить оборудование или построить готовую атомную станцию. Также возможен вариант с поставкой ядерного топлива — например, компания Westinghouse активно лоббирует такие схемы в разных странах, пытаясь зайти со своими топливными сборками в реакторы советского дизайна.
Однако говорить о том, что Армения получит технологии, чтобы самостоятельно строить реакторы, конечно, не приходится. Это совершенно другой уровень бизнеса, и американские компании на это не пойдут. Речь скорее о коммерческом контракте на строительство объекта с использованием американских технологий. Формально они будут в стране, но воспроизвести их армянские компании не смогут.
Армянские власти, с одной стороны, ведут переговоры с США по модульным реакторам, а с другой — продлевают срок эксплуатации действующей станции с «Росатомом» до 2036 года. Как понимать эту стратегию?
Эти проекты не являются взаимоисключающими. Появление двух объектов атомной энергетики в Армении вполне возможно. Скорее, мы видим попытку Еревана наполнить политическое сближение с США экономическим содержанием. Сейчас диалог с Вашингтоном носит в основном политический характер, и армянское руководство пытается его укрепить конкретными проектами.
К тому же все помнят, что Дональд Трамп относится к энергетике очень серьезно. Предлагая сотрудничество в этой сфере, страны региона пытаются продемонстрировать ему лояльность и вызвать симпатию. Это дополнение политического трека экономикой.
Глава армянского Комитета по регулированию общественных услуг считает предложение США привлекательным, но при этом мы слышим о предложениях от России, Франции, Южной Кореи. Это торговая стратегия Еревана, чтобы сбить цену?
Безусловно. Чем больше ажиотажа вокруг проекта, тем выгоднее условия можно выторговать для себя. Казахстан использовал точно такую же тактику: говорил о куче заявок от желающих построить АЭС. И в итоге, несмотря на интерес многих стран, выбрал «Росатом».
Но есть и политическая составляющая. Отношения между Москвой и Ереваном сейчас напряженные. Существует риск, что мы построим станцию, а завтра нам скажут: «Спасибо, но вы не друзья». Плюс риски невозврата кредита под предлогом санкций. Поэтому для России сейчас это непростое решение: нужно ли вкладываться в проект в таких условиях?
Давайте посмотрим в будущее без эмоций. С учетом продления срока Мецаморской АЭС до 2036 (и возможно до 2046 года) и развития ВИЭ — действительно ли Армении нужна новая атомная станция?
2036 год — не за горами. Строительство полноценной АЭС занимает 5–7 лет. Если начать переговоры сейчас, к 2036 году как раз можно было бы запустить новый блок. Так что думать о замене нужно уже сегодня.
При этом Армения, конечно, заинтересована продлить работу старой станции как можно дольше — себестоимость ее электроэнергии низкая, что позволяет держать тарифы на приемлемом уровне для экономики. Если даже энергопотребление в стране не вырастет, новая АЭС (или модульная станция) скорее вытеснит с рынка газовую генерацию, а не атомную. Тем более что в Европе, на которую Армения ориентируется, атом признан «зеленой» низкоуглеродной энергией. Так что новый реактор — это не угроза для старого, а возможность сделать энергобаланс еще более экологичным и независимым.
Ведущий аналитик Фонда национальной энергетической безопасности, эксперт Финансового университета при Правительстве РФ Игорь Юшков детально разобрал «атомный пасьянс» Еревана. Эксперт объяснил, почему американское «Соглашение 1-2-3» не означает реальной передачи технологий и готова ли Россия кредитовать армянскую энергетику в условиях политического охлаждения.
Давайте начнем с недавнего заявления вице-президента США Джей Ди Вэнса. Он отметил, что переговоры по «Соглашению 1-2-3» фактически завершены. В чем заключается реальный интерес США в Армении?
Думаю, что речь о передаче именно технологий не идет. В данном контексте это означает передачу оборудования. Американские компании могут поставить оборудование или построить готовую атомную станцию. Также возможен вариант с поставкой ядерного топлива — например, компания Westinghouse активно лоббирует такие схемы в разных странах, пытаясь зайти со своими топливными сборками в реакторы советского дизайна.
Однако говорить о том, что Армения получит технологии, чтобы самостоятельно строить реакторы, конечно, не приходится. Это совершенно другой уровень бизнеса, и американские компании на это не пойдут. Речь скорее о коммерческом контракте на строительство объекта с использованием американских технологий. Формально они будут в стране, но воспроизвести их армянские компании не смогут.
Армянские власти, с одной стороны, ведут переговоры с США по модульным реакторам, а с другой — продлевают срок эксплуатации действующей станции с «Росатомом» до 2036 года. Как понимать эту стратегию?
Эти проекты не являются взаимоисключающими. Появление двух объектов атомной энергетики в Армении вполне возможно. Скорее, мы видим попытку Еревана наполнить политическое сближение с США экономическим содержанием. Сейчас диалог с Вашингтоном носит в основном политический характер, и армянское руководство пытается его укрепить конкретными проектами.
К тому же все помнят, что Дональд Трамп относится к энергетике очень серьезно. Предлагая сотрудничество в этой сфере, страны региона пытаются продемонстрировать ему лояльность и вызвать симпатию. Это дополнение политического трека экономикой.
Глава армянского Комитета по регулированию общественных услуг считает предложение США привлекательным, но при этом мы слышим о предложениях от России, Франции, Южной Кореи. Это торговая стратегия Еревана, чтобы сбить цену?
Безусловно. Чем больше ажиотажа вокруг проекта, тем выгоднее условия можно выторговать для себя. Казахстан использовал точно такую же тактику: говорил о куче заявок от желающих построить АЭС. И в итоге, несмотря на интерес многих стран, выбрал «Росатом».
Но есть и политическая составляющая. Отношения между Москвой и Ереваном сейчас напряженные. Существует риск, что мы построим станцию, а завтра нам скажут: «Спасибо, но вы не друзья». Плюс риски невозврата кредита под предлогом санкций. Поэтому для России сейчас это непростое решение: нужно ли вкладываться в проект в таких условиях?
Давайте посмотрим в будущее без эмоций. С учетом продления срока Мецаморской АЭС до 2036 (и возможно до 2046 года) и развития ВИЭ — действительно ли Армении нужна новая атомная станция?
2036 год — не за горами. Строительство полноценной АЭС занимает 5–7 лет. Если начать переговоры сейчас, к 2036 году как раз можно было бы запустить новый блок. Так что думать о замене нужно уже сегодня.
При этом Армения, конечно, заинтересована продлить работу старой станции как можно дольше — себестоимость ее электроэнергии низкая, что позволяет держать тарифы на приемлемом уровне для экономики. Если даже энергопотребление в стране не вырастет, новая АЭС (или модульная станция) скорее вытеснит с рынка газовую генерацию, а не атомную. Тем более что в Европе, на которую Армения ориентируется, атом признан «зеленой» низкоуглеродной энергией. Так что новый реактор — это не угроза для старого, а возможность сделать энергобаланс еще более экологичным и независимым.