«Трудно найти два других народа, чьи исторические и современные судьбы были бы столь переплетены, как судьбы грузин и армян. И еще труднее найти две нации, единство и сплоченность которых столь тщательно, последовательно и целенаправленно подрывались с самого начала существования этих двух наций и государств. Краеугольным камнем политики завоевания и господства в Закавказье всех этих агрессивных держав, включая Римскую империю и ее соперников Иран, Византию, Арабские Эмираты, Османскую и Персидскую империи, наконец, Россию, в различных ее проявлениях, было уничтожение и укрепление разделения между грузинами и армянами.
Поэтому, если вообще существует такое явление, как национальный инстинкт, и если этот инстинкт не является какой-то мистификацией, то самым позорным, самым низменным и примитивным его проявлением является армянофобия. К сожалению, так получилось, что армянофобия в своих крайних, хотя, казалось бы, безобидных проявлениях оказалась в ДНК грузинского национализма. Если мы посмотрим на сегодняшнюю публичную сферу и ее самое, так сказать, красноречивое пространство — Facebook, то мы увидим этот инстинкт везде и во всем: и в безобидных, на первый взгляд, шутках, и в исторических раскопках, и в «правдивых» рассказах о нашем армянском соседе, и в этнопсихологических наблюдениях, и просто как в материале для речи. К сожалению, даже в самые светлые времена грузинской истории, когда национальная идентичность подвергалась сомнению и определялась сама природа Грузии и ее идентичность, армянофобия была сопутствующим духом этого процесса. И как бы мы ни гордились «Кличем камней» Ильи Чавчавадзе, в котором он защищает прошлое Грузии от притязаний ряда российских и армянских ученых, мы также должны помнить, что все уничижительные эпитеты, которыми на протяжении десятилетий осыпали армян, берут свое начало в этих национальных текстах. Поскольку так уж получилось, что лидеры национального движения XIX века, как справа, так и слева, основывали свою национальную программу, по крайней мере частично, на антиармянских настроениях (демонизируя «рабских» армянских купцов или оседлые армянские общины), то и сегодня во многих пространствах эти две вещи, с одной стороны, грузинский патриотизм или национализм, а с другой — армянофобия, токсично переплетены. Очевидно, что никто из тех, кто совершает что-то армянофобское, себя таковым не считает (и антисемитом, кстати).
Армянофобия не интересуется историей, она слепа к тому, что является экзистенциальной угрозой для современных армян, что потеря родины, которую они переживали много раз, является их фундаментальным страхом, а не обычаем, повседневной жизнью и склонностью, как утверждает грузинский армянофоб. Армянофобия слепа и глуха к истории, к борьбе и самоотверженности, которые армянский народ, подобно грузинскому и бок о бок с грузинами, проявлял против захватчиков с V века до наших дней.
Николоз Алексидзе, грузинский историк