Category: Փետրվարի 20 / 20-е Февраля

Иранская стратегия комбинированных ракетно-дроновых атак снижает противоракетные возможности противников.
По оценке CSIS Саудовская Аравия израсходовала около 86% из имевшихся у нее 2 800 ракет-перехватчиков Patriot PAC-3 за первые 38 дней боевых действий, и к апрелю у нее оставалось около 400 ракет.
Другие страны Персидского залива также израсходовали сопоставимую долю своих запасов.
Ранее США одобрили продажу 5 250 единиц ракет-перехватчиков Бахрейну, Кувейту, Катару и Объединенным Арабским Эмиратам для восполнения их запасов.
Армия США в период с февраля по июль израсходовала около 65% ракет-перехватчиков Patriot. На вооружении осталось менее 850 единиц против 2 330 единиц до начала войны с Ираном.
Стоимость одной новой батареи Patriot превышает $1 млрд. Из этой суммы около $400 млн приходится непосредственно на систему, а еще $690 млн — на ракеты-перехватчики, входящие в состав батареи.
Стоимость одной ракеты-перехватчика Patriot PAC-3 оценивается примерно в $4–5 млн.
По данным компании Raytheon, в настоящее время 19 стран эксплуатируют систему Patriot, включая США, Германию, Польшу, Украину, Японию, Катар, Саудовскую Аравию и Египет. Шестнадцать стран оснащены новейшими ракетами PAC-3 MSE.
До восьми стран эксплуатирующих Patriot уже запросили дополнительные ракеты для пополнения своих истощенных запасов.
Reuters/CSIS.

С марта 2026 года иранские киберподразделения перешли к прямому содействию военным усилиям страны, используя асимметричные методы для истощения противников (США, Израиля и их союзников) и формирования благоприятной информационной среды.
Иран сместил акцент на поддержку военных операций, сосредоточившись на следующих направлениях:
❗️Военная разведка: Взлом протокола SS7 для отслеживания местоположения войск США на Ближнем Востоке для последующих ударов; взлом камер видеонаблюдения для наведения дронов/ракет и оценки ущерба.
❗️Сбор стратегических данных: Кибератаки на высокопоставленных лиц США и Израиля для изучения стратегии принятия решений.
❗️Критическая инфраструктура: Атаки на предприятия водоснабжения (включая недавние в шести штатах США), считыватели данных на АЗС, а также авиационный, аэрокосмический и спутниковый сектора.
❗️Информационное давление: Кибератаки на системы местных органов власти, а также взлом и слив данных (публикация личных сведений о морских пехотинцах США и израильских разведчиках) для создания атмосферы страха и подрыва авторитета противника.
Иран видит в киберпространстве поле боя для формирования глобальных нарративов. Кибератаки используются для демонстрации уязвимости элит США и Израиля.
Иран также активно использует ИИ на всех этапах: от разведки целей (например, использование ChatGPT для анализа инфраструктуры) до создания вредоносного ПО и социальной инженерии.
Деятельность Ирана пока сдерживается разрушением его собственной цифровой инфраструктуры (удары США по телекоммуникационным мачтам, отключения интернета) и доктриной «калиброванной эскалации» (избегание полномасштабной войны).
Кибервозможности остаются «вторичным», но важным инструментом асимметричной войны. Хотя атаки стали более целенаправленными, они ограничены состоянием физической инфраструктуры Ирана и его общей стратегией, направленной на истощение противника без перехода к прямому военному столкновению. Основной риск для США сейчас — возможные попытки вмешательства в предстоящие выборы.
Как заявила иранская хакерская группа Handala в апреле 2026 года, «кибервойна не началась с военного конфликта и не закончится никаким прекращением огня».

Иранский специалист по Южному Кавказу Салар Сейф считает, что Конвенция о правовом статусе Каспийского моря не решает ключевых проблем Ирана и может закрепить для него невыгодное положение. ( В этом материале подчеркнуты основные издержки которые может понести Иран, в случае ратификации Конвенции).
Принцип справедливости не гарантирует Ирану большую долю.
Сейф считает, что включение в конвенцию принципа справедливости само по себе не является достижением: а его формулировка в документе не означает, что другие прикаспийские государства обязательно будут трактовать его в пользу Ирана. В качестве примера он приводит спор Турции и Греции в Эгейском море, где Анкара также апеллирует к справедливости, но Афины её аргументы не принимают.
Сейф указывает как Иран собирается призывать к принципу справедливости правительство Баку, которое даже суверенитет Ирана над его северо-западными провинциями де-факто не признаёт? В азербайджанских учебниках и СМИ встречаются утверждения, будто согласно Туркманчайскому договору, так называемый «Южный Азербайджан» был отделён от некоего государства под названием Азербайджан, хотя государства с таким названием до 1991 года не существовало.
Как можно призывать к принципу справедливости государство, логика которого одновременно утверждает, что Каджарский Иран свидетельствовал о господстве тюрков в Иране, а Туркманчайский договор якобы привёл к разделу «земель Азербайджана» между русскими и персами?
Алиев неоднократно демонстрировал, что не признаёт международное право там, где оно противоречит интересам Азербайджана, и исходит прежде всего из принципа силы.
Конвенция не определяет долю Ирана: если прежние ирано-советские договоры о совместном использовании Каспия не дают оснований автоматически требовать 50%, это ещё не означает, что они устанавливают 7% или 13%. По мнению Сейфа, отсутствие в конвенции конкретного распределения долей ставит под вопрос её практическую ценность для Ирана.
Запрет присутствия некаспийских военных кораблей не является достижением: это во многом уже существующий факт: географические и технические ограничения практически исключают проход тяжёлых военных кораблей и подводных лодок в Каспий. Поэтому закрепление соответствующего запрета в конвенции не даёт Ирану нового преимущества.
Линия Хоссейнкули—Астара не является юридическим основанием для 13%-ной доли: Сейф отвергает использование этой линии как основы делимитации. Даже если СССР фактически ограничивал движение иранских судов за этой линией, это, по его мнению, не означало утраты Ираном прав. Поэтому Тегеран не должен сам признавать эту линию в качестве границы.
Иран уже демонстрировал готовность защищать свои позиции: В качестве примера приводится конфликт вокруг месторождения «Алборз» в 2001 году, когда Иран остановил разведочные работы консорциума во главе с BP. Этот эпизод показывает, что Тегеран способен отстаивать свои претензии на спорные каспийские ресурсы.
За отказ от максимальных исторических претензий Иран должен получить компенсацию: В качестве альтернативы предлагается добиваться закрепления за Ираном особых экономических и юридических прав: участия в энергетических месторождениях прикаспийских государств (главным образом Туркменистана и Баку), долей в проектах, права на прокладку трубопроводов и получения транзитных доходов, а также участия иранских энергетических компаний в соответствующих проектах.
Основой позиции Ирана остаются договоры 1921 и 1940 годов: Сейф считает, что распад СССР и появление новых прикаспийских государств не должны автоматически означать отказ Ирана от его прежних прав. Если Тегеран должен поступиться частью исторических требований из-за изменения обстоятельств, новые государства также должны предоставить Ирану компенсационные преимущества.

Председатель Объединенного комитета начальников штабов генерал Дэн Кейн в частном порядке давал понять высокопоставленным советникам Трампа, что США необходимо найти выход из войны с Ираном.
Предлагаемые военные варианты эскалации конфликта могут иметь обратный эффект, а одной лишь воздушной мощи вряд ли будет достаточно для достижения заявленных президентом Дональдом Трампом целей.
«Кейн ищет способ съехать с трассы», — прямо заявил один из источников.
Кейн не одинок в своем мнении, что война достигла перепутья. По словам двух источников, он обсуждал опасения по поводу военных вариантов эскалации конфликта и поднимал вопрос о поиске пути выхода из войны с другими ключевыми членами кабинета министров, включая директора ЦРУ Джона Рэтклиффа, государственного секретаря Марко Рубио и вице-президента Джей Ди Вэнса.
Сам Кейн заявил законодателям во время публичных слушаний в конце прошлого месяца: «У военно-воздушных сил есть пределы».
«Единственными сторонниками продолжения операции были сотрудники CentCom», — добавил источник, отметив, что Израиль также поддерживает операцию по эскалации конфликта.
В конечном итоге Трамп решил отказаться от планов после разговоров с арабскими союзниками на Ближнем Востоке, которые заявили, что опасаются ответных мер со стороны Ирана, в частности, ответных атак на их энергетическую инфраструктуру, сообщил CNN высокопоставленный чиновник администрации, добавив, что президент не исключает возможности нанесения ударов в будущем.
CNN

Эдуард Аракелян, RCDS:
Наблюдение Георгия Мирзабекяна из CivilNet о том, что Москва не отреагировала на визит главы МИД Азербайджана Джейхуна Байрамова в Киев и достигнутые там договорённости заслуживает внимания. Особенно на фоне того, что речь идёт не просто о дипломатических контактах, а о расширении практического сотрудничества Азербайджана с Украиной, включая возможное использование украинской газотранспортной и энергетической инфраструктуры, которую Россия старается отчаянно бомбить.
Значение российского молчания следует оценивать с учётом специфики российско-азербайджанских отношений. Если проводить параллели с Арменией, то необходимо учитывать разный статус двух государств в отношениях с Москвой. Азербайджан не является членом ОДКБ или ЕАЭС и не связан с Россией соответствующими политическими и интеграционными обязательствами. Поэтому визит азербайджанского министра в Киев сам по себе не может рассматриваться в Москве в той же плоскости, что и аналогичный шаг армянского руководства.
Основой российско-азербайджанских отношений является подписанная 22 февраля 2022 года Декларация о союзническом взаимодействии. В ней говорится, что Россия и Азербайджан проводят самостоятельную внешнюю политику, одновременно тесно координируя действия в целях обеспечения безопасности и стабильности на Кавказе и Каспии.
В этом смысле нынешняя ситуация вполне соответствует логике, заложенной в декларации. Баку не отказывается от союзнических отношений с Москвой, но и не рассматривает их как обязательство согласовывать с Россией свою внешнюю политику.
Поэтому отсутствие официальной российской реакции на визит Байрамова можно трактовать как нежелание Кремля превращать очередной эпизод в публичный российско-азербайджанский дипломатический конфликт.
Молчание Москвы скорее свидетельствует о выбранной Кремлём тактике управления разногласиями с Баку. Россия понимает, что инструменты давления на Азербайджан ограниченнее, чем в отношении государств, связанных с ней интеграционными или политическими обязательствами.
В перспективе это может стать одним из главных парадоксов союзничества и российско-азербайджанских отношений в целом. Баку будет расширять сотрудничество с Киевом и Западом, сохраняя формальное союзничество с Москвой, тогда как Россия будет вынуждена балансировать между несогласием с шагами Азербайджана и необходимостью сохранять рабочие отношения с Баку.

После 8 августа 2025 года отношения Азербайджана и США получили дополнительный импульс в экономической сфере. Проведённый впоследствии в Баку экономический диалог сопровождался заключением соглашений на $7,5 млрд.
Одним из наиболее заметных результатов стало увеличение азербайджанского экспорта в США. За первые пять месяцев 2026 года его объём вырос на 38%. При этом около 90% экспорта приходится на ненефтегазовую продукцию, что свидетельствует о постепенной диверсификации структуры азербайджанского экспорта на американском направлении.
Расширение сотрудничества, прежде всего, охватывает высокотехнологичные отрасли. В частности, в рамках экономического диалога обозначено развитие взаимодействия в сфере AI и цифровых технологий. Создание рабочей группы по AI может стать механизмом для трансфера американских технологий и инновационных решений в Азербайджан.
В целом динамика указывает на стремление перехода азербайджано-американских экономических отношений от энергетической модели к более диверсифицированному формату.
При этом объём азербайджанского экспорта в США в абсолютном выражении пока остаётся относительно небольшим. Поэтому показателем эффективности достигнутых договорённостей станет не только рост стоимости подписанных соглашений до $7.5 млрд, но и их последующая реализация, увеличение ненефтегазового экспорта и появление реальных механизмов сотрудничества в сфере высоких технологий.

Эдуард Аракелян, RCDS:
О небоевых потерях в Вооружённых силах Армении и причинах, по которым эта проблема сохраняется, несмотря на провозглашенные многолетние реформы. Сами по себе небоевые потери существуют в любой армии мира. Однако их стабильно высокий уровень в условиях отсутствия боевых действий становится показателем состояния системы управления и организации службы.
Рассматривается не только статистика небоевых потерь за последние годы, но и публикация Hetq о состоянии одной из боевых позиций, последовавшая реакция начальника Генштаба, проблемы инженерного оборудования, организации учебных сборов, использования резервистов не по военно-учётной специальности, обеспечения подразделений и контроля. Наибольший интерес вызвал эпизод, в котором утверждалось, что на позиции имелись патроны к автоматам АК-74, однако самих автоматов не было.
Ситуация с разнобоем стрелкового вооружения (или боеприпасов к ним) в пределах одной боевой позиции вообще требует отдельного тщательного анализа. То есть вопрос не в том, что «были патроны 5,45 мм, а автоматов АК-74 не было». Такая ситуация указывает не только на проблему материально-технического обеспечения, но и на вопросы планирования, учёта и организации управления вооружением на уровне отделения, не говоря о том, что в бою отделение должно действовать как единый механизм.
После публикации начальник Генштаба лично выехал с проверкой конкретной боевой позиции. Часть утверждений была опровергнута, однако были признаны инженерные недостатки позиций и даны поручения по их устранению. При этом остаётся открытым вопрос: если для проверки столь элементарных вещей требуется личное вмешательство начальника Генштаба, насколько эффективно работает существующая система внутреннего контроля?
Отдельное внимание уделено вопросу секретности. Безусловно, сведения о вооружении и боеприпасах должны оставаться закрытыми. Но если сведения о наличии оружия и боеприпасов являются секретными, означает ли это, что сведения об их отсутствии также должны оставаться секретом?
Если после подобных публикаций основная дискуссия смещается с причин возникновения проблем на сам факт их обнародования, возникает риск, что режим секретности начнёт защищать не только военную информацию, но и управленческие просчёты.
Главный вывод заключается в том, что устойчиво высокий уровень небоевых потерь следует рассматривать не только как дисциплинарную проблему, но и как индикатор эффективности системы военного управления, внутреннего контроля и способности армии своевременно выявлять и устранять собственные недостатки.
Полностью на CivilNet

В новом выпуске подкаста CivilNet Тигран Григорян обсуждает начинающийся судебный процесс против Католикоса всех армян Гарегина II и других высокопоставленных представителей духовенства.
В ходе выпуска также рассматриваются визит в Армению старшего советника специального посланника США по миротворческим миссиям Арье Лайтстоуна, а также годовщина вашингтонского саммита.
В заключительной части обсуждаются последние внутриполитические события в Армении.

Подписан договор о совместной обороне между Турцией, Пакистаном и Саудовской Аравией. Договор назван «Соглашение Мекка».
Основа соглашения — это положение о коллективной обороне, рассматривающее нападение на одно государство как нападение на все три государства, в целях укрепления сдерживающих факторов и сотрудничества в области обороны.